Характер Кавура и его воззрения определяются уже довольно ясно в этих строках, которые, в самом деле, могут служить объяснением его поведения в Италии, когда он поставлен был лицом к лицу с Гарибальди и "передовой партией" (partito avanzato). Как увидим, вся сущность его политики состояла в том же, за что он превозносит Питта: сначала -- желание кое-каких улучшений, планы реформ, а затем -- реакция против тех, кто хотел вести эти реформы дальше, реакция, внушенная страхом, чтобы реформы не зашли слишком далеко и не коснулись "основ общественного здания".

Просветивши свой ум и сердце в Англии и Франции, граф Камилло вернулся в любезное отечество, в котором начинало пошевеливаться что-то новое. Кавур начал проповедовать свои либеральные воззрения с большей смелостью... Но все еще было не пора; в 1842 году он принял участие в обществе для основания детских приютов; но президент комитета, некто Чезаре Салюццо, попросил его выйти из членов, для блага общества, которое могло подвергаться опасности из-за такого либерального члена. Десять лет спустя, будучи уже министром, Кавур сам вспомнил об этом в парламенте, не без юмора и не без гордости... Но в 1842 году приглашение г. Салюццо, вероятно, не осталось совершенно без действия: в этом же году Кавур сделался членом-основателем земледельческого общества, и здесь уже был очень смирен. Весь либерализм его ограничивался здесь в первое время тем, что он ратовал в журнале общества против заведения образцовых ферм в Пьемонте.

Но события шли своим чередом. Партия "горячих людей", против которых восстает Кавур, работала неутомимо, проникая своей пропагандой чрез все затворы, во все государства Италии. Открытых восстаний не было, кроме несчастной попытки братьев Бандьера23 и еще нескольких незначительных вспышек, большею частию в Обеих Сицилиях; но брожение умов было уже сильно и давало себя чувствовать повсюду. Слабый и подозрительный Карл Альберт, постоянно воображавший себя "между кинжалом сектаторов и шоколадом иезуитов", в это время как будто яснее увидел перед собою кинжал и начал подумывать, что от шоколада можно и отказаться. Не раз высказывал он свое желание стать защитником итальянской независимости; патриотические творения, вроде Джоберти и Азелио, свободно обращались в его владениях...24 В половине 1846 года либеральные меры нового папы25 с очевидностью доказали всем, до какой степени стало невозможно итальянским правительствам держаться в прежних отношениях к народу. Вслед за папою стали давать разные льготы и усовершенствования и другие владетели Италии, исключая короля неапо-литанского; поддался немножко и Карл Альберт. Было ясно, что наступает время жатвы... Но сеятели были далеко, и вместо их выступил теперь на работу граф Кавур.

Почему же сами сеятели не явились? А кто их знает! Одни говорят, что по страху, другие -- что по глупости, третьи -- что по ехидству; зачем, дескать, взошло то, что ими посеяно!.. Они, видите, сеяли будто бы для того только, чтобы руками махать, и никак не воображали, чтобы из их маханья могло что-нибудь выйти.20

Сами сеятели, впрочем, имеют претензию, что и жали-то, собственно, они же, а только собирать в житницу пришлось не им. Говоря без метафор, они уверяют, что все облегчения и либеральные меры правительств Италии перед 1848 годом были следствием страха пред тем решительным положением, какое было принято народом под влиянием революционной пропаганды. Народные восстания 1848 года не только не привлекли участия Кавура, но даже были им неодобряемы; а между тем вступление Пьемонта на конституционную дорогу было прямым следствием событий, развившихся из этих восстаний. Таким образом, до власти и до возможности безопасно и громко либеральничать Кавур донесен был той самой партией, в которой ничего не хотел видеть, кроме вредных химер... Так говорят приверженцы "передовой" партии, противной Кавуру. Кавур, конечно, с ними несогласен, несогласны, как мы видели, и французские журналы и английские государственные мужи, -- ergo несогласны и мы... А ежели читатель имеет претензию на самостоятельность суждения, то пусть сам разберет, кто прав, кто виноват. Мы же обратимся к изложению подвигов Кавура.

Законом 30 октября 1847 года дана была некоторая свобода журналистике в Пьемонте.27 Кавур немедленно воспользовался этим обстоятельством и, соединившись с графом Бальбо и гра-фом Санта-Роза, основал журнал: "Risorgimento" ("Воскресение" или "Восстание"), который и начал выходить С половины декабря, объявив следующие принципы: независимость Италии, единение итальянских властителей с народом, прогресс на пути реформ, союз между итальянскими государями... К этому прибавлялось, что лучшим украшением и благороднейшею чертою итальянского движения должны быть спокойствие и умеренность.

Программу эту "Risorgimento" исполнял постоянно и добро-совестно. Как добавление к ней, вроде неофициальной части, надо заметить постоянное восхваление государственных учреждений Англии в статейках, писанных самим Кавуром и утвердив-ших за ним на некоторое время прозвище "лорда Кавура".

С конца 1847 года начинается самоотверженная деятель-ность графа на поприще либерализма. 21 декабря он, вместе со многими другими патриотами, подписал смелое прошение к королю неаполитанскому, который казался плохо располо-женным следовать примеру Пия IX на пути реформ. В проше-нии умоляли короля "присоединиться к политике благоразумия, прощения, цивилизации и любви христианской". И действительно, мы знаем, что с небольшим через месяц после того (28 января 1848 года) в Неаполе обнародованы были основания конституции.

Впрочем, может быть, на Фердинанда II подействовало не столько прошение, подписанное, между прочим, Кавуром, сколько восстание, происшедшее 12 января в Сицилии и вслед за тем в Неаполе. По крайней мере мы видим, что Фердинанд противился до последней крайности и не уступил иначе, как по решительной необходимости... С этим соглашается в своей "Истории Италии" даже друг и сотрудник Кавура граф Чезаре Бальбо (том II, стр. 234).

Но, во всяком случае, ясно одно: что граф Кавур гораздо благовременнее умел заявлять свои требования, нежели, напри-мер, глава "Юной Италии", обращавшийся с своими советами к Карлу Альберту еще в 1831 году!