-- Здравствуй, мама!
Перед нею стоит её Христиан в испачканном мундире, пристыженный, смущенный, с заплетающимся языком. Несчастный вернулся на родину вместе с другими и в течение часа бродил вокруг дома, ожидая ухода отца. Матери хотелось побранить его, но у неё не хватает духа. Ведь так давно она его не видела! Затем он приводит ей целый ряд оправданий: он соскучился по родине, по кузнице, истомился разлукой с ними; дисциплина становилась все строже, а товарищи звали его "пруссаком" из-за его эльзасского выговора. Она верила всему, что он говорил. Ей стоило только взглянуть на него, чтобы поверить ему. Болтая они вошли в низкую комнату. Разбуженные мальчуганы подбежали босые, чтобы поздороваться со старшим братом. Мать уговаривала его поесть, но он не был голоден. Его только мучила жажда, и он пил большими глотками воду, запивая все кружки пива и вина, которыми он с утра угощался в кабаке.
Но вот послышались чьи-то шаги на дворе. Это возвращался кузнец.
-- Христиан, отец идет. Поскорее спрячься, пока я объяснюсь с ним.
И она втолкнула его за большую изразцовую печь, затем уселась за шитье; руки её дрожали. К несчастью, на столе осталась портупея зуава, и этот предмет первым делом бросился в глаза входящему Лори. Бледность матери, её смущение... Он понял всё.
-- Христиан здесь!.. -- сказал он ужасным голосом и, сняв свою саблю, с бешенством бросился к печке, где притаился зуав, бледный, отрезвевший, прислонившись к печке, чтобы не упасть.
Мать бросилась между ними.
-- Лори, Лори, не убивай его... Это я просила его о возвращении, написала, что ты нуждаешься в нем в кузнице.
Она судорожно уцепилась за его руку, ползала за ним но полу, рыдала. В темной комнате дети подняли крик. Кузнец остановился и сказал, обращаясь к жене:
-- Так это ты упросила его вернуться... Ладно, пусть он ложится спать. Завтра я решу, что мне делать.