Два дня спустя после этого достопамятного чтения я получил от мадемуазель Пьерот краткую, но красноречивую записку: "Приходите скорее: отцу все известно". И внизу приписка Черных Глаз: "Я вас люблю".
Признаюсь, я был несколько смущен этим известием. В течение двух дней я обивал пороги разных писателей и меньше думал о Черных Глазах, чем о моей поэме. К тому же предстоящее объяснение с толстяком-севенцем не особенно прельщало меня... Таким образом, несмотря на приказание мадемуазель Пьерот явиться скорее, я долго не показывался там, успокаивая себя тем, что должен прежде продать свою поэму. К несчастью, я не продал ее.
В те времена, -- не знаю так ли это теперь, -- господа издатели были очень милые, вежливые, благородные люди, но все они отличались одним ужасным недостатком -- их никогда нельзя было застать дома. Как некоторые маленькие звезды, которые можно видеть только посредством больших труб обсерватории, эти люди были невидимы для толпы. В какой бы час вы ни явились, вас всегда просили зайти в другой раз...
Боже, сколько книжных лавок я обегал! Сколько стеклянных дверей поотворял! Сколько времени простоял с бьющимся сердцем у витрин книжных магазинов, спрашивая себя: "Войти ли или не входить?" В магазинах было жарко и пахло свежей бумагой. Там суетилось много маленьких лысых служащих, которые сухо отвечали из-за конторки или с высоты подвижных лестниц. Что же касается до издателя, то он был невидим... "Не падай духом, -- говорил мне каждый вечер Жак, -- завтра ты будешь счастливее". И на другой день я опять отправлялся в путь, захватив с собой рукопись. Со дня на день она становилась все тяжелее для меня. Вначале я гордо носил ее под мышкой, как новый зонтик, но с течением времени я стал стыдиться ее, прятал ее на груди, наглухо застегивая сюртук.
Так прошла неделя. Наступило воскресенье Жак, по обыкновению, отправился обедать к Пьеротам, отправился один. Я так устал от погони за невидимыми звездами, что пролежал дома весь день... Вечером, придя домой, Жак присел на краю моей постели и стал ласково упрекать меня.
-- Послушай, Даниель, ты напрасно не хочешь итти туда. Черные Глаза плачут, умирают от тоски по тебе... Мы говорили о тебе весь вечер... Ах, злодей, как она тебя любит!
Бедный Жак говорил это со слезами на глазах.
-- А Пьерот? -- робко спросил я. -- Как относится к этому Пьерот?
-- Он, кажется, очень удивляется тому, что ты не являешься... Ты непременно должен пойти, Даниель... Ты пойдешь, голубчик, не правда ли?
-- Завтра же пойду, Жак. Даю тебе слово!