-- Действительно, хорошо сделаешь, если будешь помогать мне... Мне одному тяжело... Не знаю, что со мной, но с некоторых пор я чувствую себя совсем развинченным...
Сильный приступ кашля прервал его. Он бросил перо и лег на диван... При виде Жака, неподвижно лежащего на диване, бледного, страшно бледного, я вспомнил ужасный сон. Но видение, с быстротой молнии пронесшееся перед моими глазами, тотчас исчезло... Жак, видя мое встревоженное лицо, поднялся со смехом.
-- Не беспокойся, дружок! Я просто устал... Я слишком много работал в последнее время... Теперь у тебя есть место, и я могу меньше работать. Через недельку я поправлюсь.
Он говорил так непринужденно, с такой веселой улыбкой, что грустные мои предчувствия исчезли, и в течение целого месяца я не слышал более ударов их черных крыльев.
На следующий день я отправился в пансион Ули.
Несмотря на великолепную вывеску, пансион Ули был, собственно, маленькой школой, которую содержала добродушная старушка -- мадам Ули, или "добрый друг", как называли ее дети. В этой школе было около двадцати ребятишек -- совсем маленьких, таких, которые являются в школу с завтраком в корзинке и с высовывающимся из штанов кончиком рубашки. Мадам Ули учила их молитвам, я же посвящал их в тайны азбуки. Кроме того, я следил за ними во время рекреации, во дворе, где было много кур и индейский петух, которого эти маленькие люди ужасно боялись.
Нередко, когда "добрый друг" страдал приступами подагры, я подметал класс -- работа, не совсем подходящая для надзирателя пансиона; но я без отвращения исполнял ее: я был так счастлив, что зарабатывал теперь свой хлеб!.. Вечером, возвращаясь в гостиницу Пилуа, я находил стол накрытым и Жака, ожидавшего меня... После обеда непродолжительная прогулка в саду, затем вечер у камина... Изредка получалось письмо от господина или госпожи Эйсет. В нашей монотонной жизни каждое письмо было настоящим событием. Г-жа Эйсет попрежнему жила у дяди Баптиста. Эйсет попрежнему разъезжал по поручениям Общества Виноделов. Дела шли недурно. Лионские долги были почти уплачены. Через год или два, -- писал Эйсет,-- все будет приведено в порядок, и можно будет подумать о том, как соединить всех членов семьи.
Я был того мнения, что еще до наступления этого времени можно бы выписать в Париж г-жу Эйсет. Она жила бы с нами, в гостинице Пилуа. Но Жак не желал этого.
-- Нет, не теперь, -- говорил он со странным выражением лица. -- Подождем еще немного!
Этот ответ страшно огорчал меня... "Он все еще не доверяет мне, -- думал я. -- Он боится, чтобы я не наделал глупостей, когда будет здесь госпожа Эйсет... Вот почему он хочет ждать..."