-- Что я слышу, господин Жак?.. Вот уже, действительно, можно сказать...
-- Здравствуйте, Пьерот! -- сказал Жак, открывая глаза. -- Здравствуйте, старый друг! Я знал, что вы придете по первому зову... Пусти его сюда, Даниель... Мне нужно поговорить с ним...
Пьерот наклонил свою большую голову к бледным губам умирающего, и они некоторое время оставались в этом положении, разговаривая шопотом... Я смотрел на них, стоя неподвижно посредине комнаты. Я все еще держал в руках школьные книги. Пилуа взял их у меня, говоря что-то, чего я не расслышал; затем он зажег свечи и покрыл стол белой скатертью. Я спрашивал себя: "Зачем накрывают стол?.. Разве мы будем обедать?.. Да ведь я совсем не голоден!..".
Наступила ночь. В саду жильцы гостиницы делали друг другу знаки, указывая на наши окна. Жак и Пьерот продолжали беседовать. Время от времени я слышал грубый голос севенца, прерываемый рыданиями:
-- Да, господин Жак... Да, господин Жак...
Но я не смел подойти... Наконец, Жак позвал меня и велел стать у изголовья, рядом с Пьеротом.
-- Даниель, голубчик, -- начал он после долгой паузы, -- мне очень тяжело, что я должен расстаться с тобой. Одно только утешает меня -- это то, что ты будешь не один... С тобой будет Пьерот, добрый Пьерот, который прощает тебя и обязуется заменить меня...
-- Да, господин Жак, обязуюсь... вот уже, действительно, могу сказать... обязуюсь...
-- Видишь ли, дружок, -- продолжала моя мать, Жак,-- тебе одному никогда не удастся восстановить домашний очаг... Мне не хотелось бы печалить тебя, но я должен сказать тебе, что ты плохой восстановитель очага... Тем не менее, я думаю, что при помощи Пьерота ты достигнешь осуществления нашей мечты... Я не требую от тебя, чтобы ты сделался настоящим мужчиной. Я разделяю мнение аббата Жермана, что ты останешься всю жизнь ребенком. Но умоляю тебя быть всегда добрым, честным и, в особенности... -- наклонись ко мне, Даниель, я скажу тебе это на ухо, -- в особенности, не заставляй плакать Черные Глаза.
Тут бедный Жак остановился и после небольшой паузы продолжал: