-- Когда все будет кончено, ты напишешь отцу и матери. Только им нужно сообщить об этом не сразу... Сразу будет слишком больно... Ты понимаешь теперь, почему я не хотел выписывать сюда госпожу Эйсет? Это слишком тяжелые минуты для матерей...
Он остановился и посмотрел по направлению к двери.
-- Вот и бог! -- сказал он, улыбаясь. И он сделал нам знак отойти.
На белой скатерти, на которой горели свечи, поставили святые дары. Священник подошел к постели и началось таинство...
Когда он кончил -- о, как долго тянулось время, -- Жак подозвал меня к себе тихим голосом.
-- Поцелуй меня, -- сказал он. Голос его был так слаб, так слаб, точно он доносился издалека...
И он, действительно, далеко унесся от нас и быстро мчался на крыльях этой ужасной скоротечной чахотки, которая несла его к смерти...
Когда я наклонился над ним, чтобы поцеловать его, наши руки встретились. Его рука была влажна от пота агонии. Я взял ее и больше не выпускал... Мы оставались так, не знаю сколько времени -- час, несколько часов или вечность... Он не видел меня, не говорил со мной. Но он несколько раз повертывал свою руку в моей руке, точно желая сказать мне: "Я чувствую, что ты тут". Но внезапно сильная дрожь пробежала по всему его телу... Он открыл глаза и посмотрел вокруг себя, точно ища кого-то... Я нагнулся к нему и расслышал, как он два раза тихо прошептал:
-- Жак, ты осел... Жак, ты осел...
И больше ничего... Он умер...