Я тотчас узнал ее, эту блузу, и сказал себе: "Несчастный, не стыдно ли тебе? Ведь это ты себя, Маленького Человека, истязаешь!" И с этой минуты я проникся глубокою любовью к бедному, обездоленному существу.
Банбан сел на землю, так как у него сильно болели ноги... Я сел рядом и заговорил с ним... Я купил ему апельсин... Я готов был обмыть ему ноги.
С этого дня Банбан сделался моим другом. Я узнал много трогательного о нем...
Он был сын кузнеца, который отказывал себе во всем, бедняга, чтобы поместить своего мальчика полупансионером в коллеж, наслышавшись о благодеяниях просвещения. Но, увы! Банбан не создан был для коллежа, и он не дал ему ничего.
В день его поступления в коллеж ему дали пропись с палочками и сказали: "выводи палочки". И Банбан уже около года выводил палочки, боже милосердый!.. кривые, грязные, хромающие -- палочки, достойные Банбана!
Никто не занимался им; он не принадлежал, собственно, ни к какому классу. Он просто входил в тот класс, который находил открытым. Да, странный ученик был этот Банбан!
Иногда я следил за ним, когда он, низко наклонившись над своей тетрадью, выводил свои палочки, пыхтя, потея и высунув язык, обнимая перо всей рукой и налегая на него изо всех сил, точно желая продолбить стол... После каждой палочки он мокал перо в чернила, после каждой строки втягивал язык и отдыхал, потирая руки.
Банбан работал охотнее с тех пор, как мы стали друзьями...
Когда он кончал страницу, он спешил взобраться на четвереньках на мою кафедру и, не говоря ни слова, клал предо мною свое произведение.
Я дружески хлопал его по плечу и говорил: