-- Да нет же, уверяю вас... Это совсем не то, что вы думаете!..
Если бы в эту минуту меня увидел Жак, он, наверно, расхохотался бы.
В то время как мы допивали кофе, со двора донеслись звуки флейты, призывавшие Пьерота в магазин. Как только он вышел, дама высоких качеств отправилась в кухню сыграть с кухаркой партию в "пятьсот". Между нами говоря, одно из самых высоких качеств этой дамы было ее пристрастие к картам.
Оставшись наедине с Красной розой, я подумал: "Вот удобный момент", -- и у меня уже готово было сорваться с языка имя Жака... Но не успел я еще произнести слова, как мадемуазель тихо, не глядя на меня, вдруг спросила:
-- Это Белая кукушка мешает вам навещать ваших друзей?
Сначала я подумал, что она смеется. Но нет, она не смеялась. По-видимому, она была очень взволнована, судя по румянцу ее щёк и частому дыханию, подымавшему тонкий тюль на ее груди. Вероятно, о Белой кукушке говорили в её присутствии, и она вообразила себе бог знает что. Я мог бы разуверить её одним словом, но какое-то глупое тщеславие удержало меня... Видя, что я не отвечаю, мадемуазель Пьерот повернулась ко мне и, подняв свои длинные опущенные ресницы, взглянула на меня... Нет. Я лгу... Это не она посмотрела на меня, а Чёрные глаза, полные слез и нежных упреков... Милые Чёрные глаза, отрада души моей!
Но это было лишь мимолетное видение. Длинные ресницы тотчас же опустились. Чёрные глаза исчезли, и я снова видел около себя только мадемуазель Пьерот. Тогда, не ожидая нового появления Чёрных глаз, я заговорил о Жаке. Я начал с того, что рассказал, как он добр, честен, мужествен, великодушен; рассказал, о его безграничной преданности, его нежности и заботливости, которой могла бы позавидовать любая мать. Жак меня кормил, одевал, содержал, и все это ценою бог знает какого труда, каких лишений. Если бы не он, я до сих пор был бы все еще там, в этой мрачной сарландской тюрьме, где я так ужасно страдал...
Эта часть моего повествования, по-видимому, растрогала мадемуазель Пьерот, и я увидел, как крупная слеза скатилась по ее щеке. Решив, что она плачет о Жаке, я сказал себе: "Ну, кажется, идет на лад". И, удвоив свое красноречие, я заговорил о тоске Жака, о глубокой тайной любви, терзавшей его сердце. Как счастлива будет та женщина, которая...
В этот момент красная роза выскользнула из волос мадемуазель Пьерот и упала к моим ногам. А я как раз придумывал, как бы поделикатнее дать понять Камилле, кто была эта трижды счастливая женщина, в которую влюбился Жак. Красная роза разрешала эту задачу. Недаром я говорил вам, что эта маленькая роза была волшебницей. Я быстро поднял ее, но и не подумал вернуть владелице.
-- Я передам ее Жаку от вас, -- сказал я мадемуазель Пьерот с многозначительной улыбкой.