-- Передайте ее Жаку, если хотите, -- со вздохом ответила мадемуазель Пьерот. Но в эту самую минуту опять появились Чёрные глаза и нежно посмотрели на меня, как бы желая сказать: "Нет, не Жаку... Тебе!" И если бы вы только видели, как они это сказали! С какой пылкостью, искренностью, с какой целомудренностью и непреодолимой страстью! Но так как я все ещё колебался, то им пришлось повторить мне несколько раз: "Да!.. Тебе... Тебе..." Тогда я поцеловал маленькую красную розу и спрятал ее у себя на груди.
В этот вечер Жак, вернувшись домой, застал меня, по обыкновению, у моего рабочего стола, склоненным над рифмами, и я ничего не сказал ему о моем утреннем визите. Но, точно на грех, когда я раздевался, красная роза, спрятанная у меня на груди, упала на пол, к ножке кровати -- все волшебницы коварны! Жак ее увидел, поднял с пола и долго разглядывал. Не знаю, кто был в эту минуту краснее; я или красная роза.
-- Я узнаю её, -- сказал Жак. -- Она сорвана с того розана, который стоит там на окне в гостиной.
И прибавил, возвращая мне розу:
-- Мне она никогда не дарила цветов....
Он сказал это так грустно, что у меня слезы навернулись на глаза.
-- Жак, друг мой, Жак, клянусь тебе, что до сегодняшнего вечера...
Он ласково прервал меня:
-- Не оправдывайся, Даниэль! Я уверен, что по отношению ко мне ты не сделал ничего такого, в чем мог бы себя упрекнуть. Я знал, давно знал, что она тебя любит. Помнишь, я тебе как-то сказал: "Тот, кого она любит, ничего не говорил ей. Ему не нужно было ничего говорить для того, чтобы быть любимым".
И бедняга Жак принялся расхаживать по комнате большими шагами. Я следил за ним неподвижно, с красной розой в руке.