И никто не подозревал этого! И его продолжали посылать с большой корзиной в руках к зеленщикам за овощами! И отец чаще, чем прежде, кричал ему: "Жак, ты осел!"
О, бедный, милый Эйсет (Жак)! С какой радостью бросился бы я вам на шею, если бы только смел! Но я не смел... Подумайте только: "Религия! Религия!" Поэма в двенадцати песнях!.. Однако справедливость заставляет меня сказать, что эта поэма в двенадцати песнях была далеко не окончена. Мне кажется даже, что готовы были только четыре первых стиха первой песни. Но вам ведь известно, что в работе этого рода самое трудное -- начало, и Эйсет (Жак) имел полное основание сказать, что "теперь, когда мои первые четыре стиха... готовы, -- все остальное пустяки, вопрос времени". [*]
[*] - Вот они, эти четыре стиха, поразившие меня в тот вечер и переписанные прекрасным рондо на первой странице красной тетради:
"Вера! Религия! Вера! Тайна!
Чудесное слово!
Глас небесного зова!
Милость, о милость без меры!"
Не смейтесь над этими строками. Они стоили ему больших усилий.
Увы, это "остальное", которое было только "вопросом времени", Эйсет (Жак) никогда так и не мог закончить... Что поделаешь? У каждой поэмы своя судьба, и, по-видимому, судьба поэмы в двенадцати песнях "Религия! Религия!" заключалась именно в том, чтобы в ней никогда не было этих двенадцати песен! Несмотря на все свои усилия, поэт так и не пошел дальше первых четырех стихов. В этом было что-то роковое. В конце концов несчастный мальчик, потеряв терпение, послал свою поэму к черту и отпустил на все четыре стороны свою Музу (в то время еще говорили: Муза). В этот самый день возобновились его рыдания и маленькие горшочки с клейстером снова появились перед огнем... А красная тетрадь?.. У красной тетради тоже была своя судьба. "Я отдаю ее тебе, -- сказал мне Жак. -- Сделай с ней все, что тебе вздумается..." И знаете, что я с ней сделал? Я исписал ее своими стихами, черт возьми, -- стихами Малыша! Жак заразил меня своим недугом.
А теперь, пока Малыш подбирает свои рифмы, мы -- если читатель не будет иметь ничега против -- перешагнем через четыре или пять лет его жизни. Мне хочется поскорее добраться до весны 18... года, память о которой до сих пор свежа в доме Эйсет. Такие незабываемые даты существуют во всех семьях.