Директор представил меня ученикам и произнес по этому поводу немного длинную, но полную достоинства речь; потом он удалился в сопровождении толстого Серьера, который все больше и больше пьянел от прощального пунша. Вио остался последним. Он не произносил никаких речей, но его ключи -- "дзинь! дзинь! дзинь!" -- говорили за него и говорили так злобно и угрожающе свое "дзинь! дзинь! дзинь!", что все головы попрятались под крышки пюпитров, и даже сам классный надзиратель почувствовал какое-то беспокойство.
Но как только страшные ключи скрылись за дверью, шаловливые детские рожицы показались из-под пюпитров, все бородки перьев очутились у губ, и блестящиенасмешливые, испуганные глазенки уставились на меня, в то время как взволнованный шепот пронесся от стола к столу.
Несколько смущенный, я медленно взошел на кафедру. Я попытался окинуть присутствующих свирепым взглядом, затем, усилив, насколько мог, свой голос, крикнул, стукнув два раза по столу:
-- За работу, господа! За работу!
Так начал Малыш свой первый урок.
Глава VI. Младшие
Они не были злы, эти малыши; злыми были те, другие. Эти же никогда не делали мне ничего дурного, и я их очень любил, потому что школа не наложила еще на них своего отпечатка и вся душа их отражалась в глазах.
Я никогда не наказывал их. К чему? Разве наказывают птиц?.. Когда они щебетали слишком громко, мне достаточно было крикнуть: "Тише!", и весь мой птичник сразу умолкал, -- минут на пять, во всяком случае.
Самому старшему в классе было одиннадцать лет. Подумайте только -- одиннадцать лет! А этот толстый Серьер хвастался, что он их "вышколил"!..
Я не пытался дрессировать их. Я старался быть с ними всегда добрым -- только и всего.