Тутъ на диванѣ сидѣлъ муэзинъ въ своей большущей чалмѣ, въ бѣломъ балахонѣ, съ трубкой въ зубахъ, и попивалъ холодный абсентъ изъ огромнаго стакана, въ ожиданіи часа, когда ему слѣдуетъ сзывать правовѣрныхъ на молитву. При видѣ Тартарена онъ со страху выронилъ трубку.
-- Сиди смирно,-- сказалъ тарасконецъ.-- И живо давай сюда чалму и балахонъ!
Муэзинъ, дрожа всѣмъ тѣломъ, отдалъ чалму, бѣлую рясу, все, что отъ него требовалось. Тартаренъ облекся во все это и важно направился на площадку минарета.
Вдали сверкало море. Лунный свѣтъ серебрилъ бѣлыя крыши домовъ. Морской вѣтерокъ доносилъ откуда-то звужи запоздавшихъ гитаръ. Тарасконскій муэзинъ съ минуту подумалъ, потомъ поднялъ руки и завопилъ неистовшсъ голосомъ:
-- Ли Алла иль Алла... А Магометъ старый плутъ... Востокъ, Коранъ, кадіи и башъ-аги, львы и мавританки не стоютъ ослинаго уха!... Турки нигдѣ нѣтъ... остались одни проходимцы... Слава Тараскону!...
И въ то время, какъ африканскій вѣтеръ разносилъ надъ городомъ, моремъ, равниной и горами потѣшныя ругательства, выкрикиваемыя знаменитымъ Тартареномъ на невообразимой смѣси языковъ арабскаго и провансальскаго, муэзины съ другихъ минаретовъ подхватили призывъ къ утренней молитвѣ, и правовѣрные верхняго города благоговѣйно присѣли на пятки и набожно стали колотить себя въ грудь.
VIII.
Тарасконъ! Тарасконъ!
Полдень. Зуавъ развелъ пары; онъ готовъ въ отходу. На балконѣ кофейной Валентена офицеры навели на нароходъ подзорную трубу и по чинамъ, начиная съ полковника, смотрятъ на счастливцевъ, отплывающихъ во Францію. Это люблмое развлеченіе штабныхъ. Набережная и рейдъ залиты солнцемъ. Пассажиры торопливо собираются въ путь. Носильщики и лодочники таскаютъ багажъ.
У Тартарена изъ Тараскона нѣтъ багажа. Нашъ герой идетъ по Морской улицѣ, черезъ рынокъ, заваленный бананами и арбузами; съ нимъ идетъ и его другъ Барбасу. Несчастный тарасконецъ оставилъ на мавританскомъ берегу свои ящики съ оружіемъ и свои иллюзіи и теперь собирается восвояси съ пустыми руками. Только что онъ успѣлъ войти въ шлюпву капитана, какъ увидалъ, что съ горы во всѣ ноги мчится огромное запыхавшееся животное и направляется прямо къ нему. Это верблюдъ, вѣрный верблюдъ, цѣлыя сутки разыскивавшій по городу своего хозяина. Увидавши его, Тартаренъ измѣнился въ лицѣ и притворился, что не узнаетъ его; но верблюду и дѣла нѣтъ до этого. Онъ бѣгаетъ по набережной, зоветъ своего друга и смотритъ вслѣдъ ему нѣжнымъ взглядомъ, точно говордтъ: "Возьми меня, возьми съ собой и увези далеко, далеко отъ этой опереточной Аравіи, отъ смѣшнаго Востока, въ которомъ свистятъ локомотивы и пылятъ дилижансы... гдѣ мнѣ, заштатному дромадеру, дѣлать уже нечего... Ты -- послѣдній турка, я -- послѣдній верблюдъ. Не покидай же меня, о, мой Тартаренъ!"