"Я должна была сказать тебѣ это раньше, но не осмѣлилась, видя тебя такимъ радостнымъ, рѣшившимся. Твое возбужденіе сообщалось и мнѣ; тутъ было и женское тщеславіе, естественная гордость тѣмъ, что я завоевала тебя вновь послѣ разрыва. Только въ глубинѣ души я чувствовала, что это было не то, что то кончилось, сломалось. И неудивительно, послѣ такихъ потрясеній!.. Не воображай, что я принимаю это рѣшеніе изъ-за несчастнаго Фламана. Для него, какъ и для тебя, какъ и для всѣхъ -- кончено, сердце мое умерло; но остался ребенокъ, безъ котораго я не могу жить и который снова приводить меня къ отцу, къ несчастному человѣку, погубившему себя изъ любви ко мнѣ и вышедшему изъ тюрьмы такимъ же любящимъ и нѣжнымъ, какъ при нашей первой встрѣчѣ. Представь себѣ, что когда мы увидѣлись, онъ всю ночь проплакалъ на моемъ плечѣ; изъ этого ты можешь видѣть, что тебѣ нечего было горячиться...
"Я сказала тебѣ, дорогой мой, что я слишкомъ любила, что я надломлена. Теперь мнѣ нужно, чтобы меня любили, чтобы меня ласкали, чтобы восхищались мною и успокаивали меня. Этотъ человѣкъ будетъ всегда стоять передо мною на колѣняхъ; онъ никогда не замѣтитъ на моемъ лицѣ морщинъ, ни сѣдины въ моихъ волосахъ; и если онъ на мнѣ женится, какъ намѣревается, то это я оказываю ему милость. Сравни же... И главное, не дѣлай глупостей. Я приняла всѣ предосторожности, чтобы ты не могъ отыскать меня. Изъ окна маленькаго кафе на станціи, откуда я пишу, я вижу сквозь деревья домикъ, гдѣ у насъ съ тобою были такія хорошія и такія ужасныя минуты и вижу записку, приклеенную на дверь и приглашающую новыхъ жильцовъ... Вотъ ты и свободенъ, ты никогда не услышишь больше моего имени... Прости; послѣдній поцѣлуй, въ шею.. мой любимый..."
Конецъ.