Жанъ съ ужасомъ смотрѣлъ на нихъ, межъ тѣмъ какъ остальные гости, привыкшіе къ семейнымъ сценамъ, продолжали спокойно ѣсть. И только Де-Поттеръ вмѣшался въ ссору, изъ уваженія къ постороннему:
-- Перестаньте, довольно!
Но Роза, въ бѣшенствѣ, напала и на него:
-- Куда суешься?.. Вотъ новости!.. Развѣ я не смѣю говорить, что хочу?.. Сходи лучше къ женѣ, посмотри, нѣтъ ли кого нибудь тамъ... Опротивѣли мнѣ твои рыбьи глаза, да три волоса на макушкѣ... Отдай ихъ твоей гусынѣ, пока не поздно!.."
Де-Поттеръ, слегка поблѣднѣвъ, улыбался:
-- Съ чѣмъ приходится мириться!..-- бормоталъ онъ про себя.
-- Это чего-нибудь да стоитъ! -- рычала она, навалясь всѣмъ тѣломъ на столъ.-- А то знаешь,-- скатертью дорога!.. Убирайся!.. Живо!
-- Перестань, Роза...-- молили жалкіе, тусклые глаза. А старуха Пиларъ, принимаясь за ѣду, съ комичнымъ равнодушіемъ, сказала: "Помолчи, мой милый"; всѣ покатились со смѣху, даже Роза, даже Де-Поттеръ, который теперь обнималъ свою сварливую любовницу, и, желая окончательно заслужить ея прощеніе,. поймалъ муху и, держа ее осторожно за крылья, предложилъ ее Бичито.
И это Де-Поттеръ, знаменитый композиторъ, гордость французской школы! Чѣмъ, какими чарами удерживала его эта женщина, состарившаяся въ порокѣ, грубая съ матерью, которая лишь подчеркивала ея низость, показывала ее такой, какой она будетъ черезъ двадцать лѣтъ, словно отражая ее въ зеркальномъ садовомъ шарѣ?..
Кофе былъ поданъ на берегу озера, въ маленькомъ гротѣ изъ раковинъ и камешковъ, задрапированномъ свѣтлой тканью, отливавшей волнистымъ блескомъ воды; восхитительный уголокъ для поцѣлуевъ, капризъ восемнадцатаго столѣтія, съ зеркальнымъ потолкомъ, въ которомъ отражались позы старыхъ вѣдьмъ, развалившихся на широкомъ диванѣ и охваченныхъ послѣобѣденною нѣгою; Роза, съ пылающимъ подъ бѣлилами лицомъ и вытянувъ руки, навалилась на своего композитора: