-- И это правда, мой милый... Дешелеттъ по пріѣздѣ влюбился въ одну изъ дѣвушекъ на скетингъ-рингѣ, въ Аливу Дорэ; взялъ ее къ себѣ и вотъ уже съ мѣсяцъ живетъ съ нею по-семейному... Она маленькая, очень милая, очень кроткая, прелестный барашекъ... Живутъ тихо, тихо... Я обѣщала, что мы придемъ къ нимъ въ гости; это послужитъ намъ нѣкоторымъ отдыхомъ отъ дуэтовъ и охотничьяго рога... Но подумай, пожалуста, философъ то нашъ, съ его теоріями! "Не признаю завтрашняго дня, не признаю временныхъ браковъ"... Да ужъ и посмѣялась же я надъ нимъ!
Жанъ отправился съ нею къ Дешелетту, котораго не видѣлъ со времени ихъ встрѣчи на площади Мадлэны. Онъ очень удивился бы, если бы ему сказали въ то время, что онъ дойдетъ до того, что будетъ безъ отвращенія бывать у этого циничнаго любовника Фанни, и сдѣлается почти его другомъ. Но съ перваго же визита Жанъ былъ удивленъ, чувствуя себя такъ свободно, очарованный кротостью этого человѣка, добродушно, по-дѣтски, смѣявшагося въ свою казацкую бородку, и ясностью его духа, на которую нисколько не вліяли жестокіе припадки печени, придававшіе его лицу свинцовый оттѣнокъ и проводившіе синіе круги подъ его глазами.
Какъ легко было понять ту глубокую нѣжность, которую онъ внушилъ Алисѣ Дорэ, съ ея длинными, нѣжными бѣлыми руками, съ характерной красотою блондинки, но съ изумительнымъ, чисто-фламадскимъ цвѣтомъ лица, золотистымъ какъ ея имя. Золото было въ ея волосахъ, въ глазахъ, сверкавшихъ изъ-подъ золотистыхъ рѣсницъ, золотомъ отливала ея кожа даже подъ ногтями.
Подобранная Дешелеттомъ на асфальтовомъ полу скетинга, среди грубостей и рѣзкостей торга, среди клубовъ дыма, изрыгаемыхъ мужчинами вмѣстѣ съ цифрами въ нарумяненныя лица доступныхъ женщинъ, она была изумлена и растрогана его вѣжливостью. Изъ бѣднаго животнаго, служащаго для наслажденія, которымъ въ сущности она была, она вдругъ превратилась въ женщину; когда Дешелеттъ согласно своимъ правиламъ, утромъ хотѣлъ отослать ее, угостивъ сытнымъ завтракомъ и снабдивъ нѣсколькими золотыми, на душѣ у нея стало такъ тяжело и она съ такою кротостью, съ такою задушевностью попросила его "оставить ее еще немного"... что у него не хватило силъ отказать ей въ этомъ. Съ тѣхъ поръ, частью вслѣдствіе усталости, частью же изъ уваженія къ ней, онъ заперъ дверь своего дома и отдался этому неожиданному медовому мѣсяцу въ тишинѣ и свѣжести своего лѣтняго дворца, такъ хорошо приспособленнаго для покоя; они жили, счастливые, она, наслаждаясь заботами и нѣжностью, которыхъ до сихъ поръ не знала, а онъ -- счастьемъ, которымъ дарило это бѣдное существо, и ея наивною благодарностью, безотчетно и впервые предаваясь острой прелести близости съ женщиной, таинственнымъ чарамъ жизни вдвоемъ, въ обоюдной добротѣ и кротости.
Для Госсэна мастерская на улицѣ Ромъ была отдыхомъ отъ той низкой, мѣщанской жизни мелкаго чиновника, съ незаконною сожительницею, которую онъ велъ; онъ наслаждался бесѣдой съ этимъ ученымъ со вкусами художника, этого философа въ персидской одеждѣ, легкой и измѣнчивой, какъ его ученіе, увлекался разсказами о путешествіяхъ, которые Дешелеттъ набрасывалъ въ немногихъ словахъ и которые такъ подходили къ восточнымъ тканямъ, окружавшимъ его, къ золоченымъ изображеніямъ Будды, къ причудливымъ фигурамъ изъ бронзы, ко всей экзотической роскоши огромнаго зала, куда свѣтъ проникалъ сверху, словно въ глубинѣ парка, на легкую зелень бамбуковыхъ деревьевъ, на вырѣзныя листья древовидныхъ папоротниковъ и на огромную листву филодендровъ, тонкихъ и гибкихъ, какъ водоросли жаждавшихъ тѣни и влаги.
Особенно по воскресеньямъ, это огромное окно, выходившее на пустынную улицу лѣтняго Парижа, шелестъ листьевъ и запахъ свѣжей земли напоминали деревню, почти такъ же, какъ Шавиль, но безъ сосѣдства и безъ охотничьяго рога супруговъ Эттэма. Никто никогда не приходилъ; впрочемъ, однажды Госсэнъ и его любовница, пріѣхавъ къ обѣду, услышали входя, оживленную бесѣду нѣсколькихъ лицъ. День склонялся къ вечеру, въ оранжереѣ пили ракію и споръ велся очень страстно:
-- А я нахожу, что пять лѣтъ Мазасской тюрьмы, запятнанное имя, разрушенная жизнь -- дорогая плата за безумный шагъ увлеченія... Я подпишу ваше прошеніе Дешелеттъ.
-- Это голосъ Каудаля...-- сказала Фанни шепотомъ, дрожа.
Кто-то отвѣтилъ сухо, словно отказывая:
-- Я не подпишу и не хочу имѣть ничего общаго съ этимъ чудакомъ...