-- Каудаль забываетъ, что онъ прадѣдъ, сказалъ Ля-Гурнери; и въ отвѣтъ на движеніе скульптора, котораго онъ задѣлъ за живое, крикнулъ пронзительнымъ голосомъ: -- Каудаль получилъ медаль въ 1840-омъ году; почтенная дата!..
Между двумя старыми пріятелями существовала всегда глухая антипатія и вызывающій тонъ, который никогда не ссорилъ ихъ, но проявлялся въ ихъ взглядахъ, въ ничтожныхъ словахъ, и начало которому было положено двадцать лѣтъ тому назадъ, когда поэтъ отнялъ у скульптора любовницу. Фанни для нихъ уже давно не имѣла значенія, и тотъ и другой пережили новыя радости и новыя разочарованія, но вражда продолжала существовать и съ годами становилась все глубже.
-- Взгляните на насъ обоихъ, и скажите откровенно, кто больше похожъ на прадѣда...-- Затянутый въ пиджакъ, обрисовываншій его мускулы, Каудаль стоялъ прямо, выпятивъ грудь, потрясая своей огненной гривой, въ которой не замѣтно было ни одного сѣдого волоска.-- Получилъ медаль въ 1840 году!.. Будетъ пятьдесятъ восемь лѣтъ черезъ три мѣсяца... Но что же это доказываетъ?.. Развѣ стариками людей дѣлаетъ возрастъ?.. Только во Французской Комедіи да въ Консерваторіи люди въ шестьдесятъ лѣтъ уже обладаютъ всѣми старческими недугами, трясутъ головою и ходятъ, сгорбясь, едва передвигая ноги. Въ шестьдесятъ лѣтъ, чортъ побери, ходятъ прямѣе, чѣмъ въ тридцать, такъ какъ слѣдятъ за собою! Да и женщины будутъ еще заглядываться на васъ, лишь бы сердце было молодо, согрѣвало бы кровь и оживляло бы васъ всего...
-- Ты думаешь? -- спросилъ Ля-Гурнери, насмѣшливо поглядывая на Фанни. Дешелеттъ, съ доброю улыбкою, сказалъ:
-- Между тѣмъ ты только и говоришь, что на свѣтѣ всего лучше молодость, ты отъ нея безъ ума...
-- Малютка Кузинаръ заставила меня перемѣнить мнѣніе... Кузинаръ, моя новая натурщица... Восемнадцать лѣтъ, кругленькая, съ ямочками повсюду, точно Клодіонъ... и такая добрая -- дочь народа, дочь парижскаго Рынка, гдѣ ея мать торгуетъ птицей... Она говоритъ иногда такія глупости, что хочется ее расцѣловать... такія... На дняхъ въ мастерской она нашла романъ Дежуа, прочла заглавіе "Тереза" и отбросила его съ капризной миной: "Если бы романъ этотъ назывался "Бѣдная Тереза", я читала бы его всю ночь..." Я отъ нея безъ ума, увѣряю васъ.
-- Вотъ ты и попалъ опять въ семейные люди?.. А черезъ шесть мѣсяцевъ снова разрывъ, снова слезы, отвращеніе къ работѣ, гнѣвъ на всѣхъ...
Лобъ Каудаля омрачился:
-- Правда, ничего нѣтъ прочнаго... Люди сходятся, расходятся...
-- Зачѣмъ же тогда сходиться?