Чтобы не отстать отъ француза, и Шванталеръ, съ складнымъ стуломъ подъ мышкой, продекламировалъ два стиха Шиллера, изъ которыхъ добрая половина увязла въ его шершавой бородѣ. Дамы, въ свою очередь, начали восторгаться, и съ минуту подъ стариннымъ сводомъ только и было слышно:
-- Schön... oh! schön!...
-- Yes... lavely...
-- Exquis... délicieu...
Со стороны можно было подумать, что находишься въ лавкѣ пирожника. Вдругъ, среди благоговѣйной тишины, точно звукъ трубы, загремѣлъ чей-то голосъ:
-- Никуда не годится! Я вамъ говорю -- прицѣлъ не вѣренъ... Такъ не стрѣляютъ изъ лука...
Можно себѣ представить, какъ былъ пораженъ художникъ, когда необычайный альпинистъ, размахивая своимъ багромъ, съ киркой на плечѣ, рискуя изувѣчить присутствующихъ, доказалъ, какъ дважды-два -- четыре, что Вильгельмъ Тель не могъ цѣлить изъ лука, какъ изображено на картинѣ.
-- Да вы-то кто такой?
-- Какъ -- кто я такой? -- воскликнулъ озадаченный тарасконецъ.
Такъ, стало быть, не передъ его именемъ открылась запретная дверь!... И, выпрямившись во весь ростъ, гордо поднявши голову, онъ выпалилъ: