-- Да... вырву изъ-подъ носа у Костекальда... Онъ пріѣдетъ, онъ -- хвать, фю-фю!... нѣтъ Монъ-Блана... Вѣдь, мы вмѣстѣ, Гонзагъ?
-- Вмѣстѣ, вмѣстѣ... Вотъ только какъ погода... Въ это время года не всегда можно,-- гора бываетъ недоступна...
-- Ну, вотъ еще, недоступна! -- проговорилъ Тартаренъ, сощуривая глаза и посмѣиваясь смѣхомъ авгура, котораго, однако же, Бонпаръ какъ будто не понялъ.
-- Пойдемте пить кофе въ залу... Мы посовѣтуемся со старикомъ Бальте. Онъ по этой части дока, долго служилъ проводникомъ, двадцать семь разъ побывалъ на Монъ-Бланѣ.
-- Двадцать семь разъ! Boufre! -- воскликнули въ одинъ голосъ пораженные делегаты.
-- Ну, Бонпаръ, пожалуй, и убавитъ... -- замѣтиль президентъ недовольнымъ тономъ, въ которомъ сквозилъ оттѣнокъ зависти.
Въ залѣ семейство пастора продолжало свою переписку приглашеній; самъ пасторъ съ супругою дремали надъ шашечною доской; худой шведъ апатично помѣшивалъ свой грогъ ложечкой. Появленіе тарасконскихъ альпинистовъ, подогрѣтыхъ шампанскимъ, само собою разумѣется, нѣсколько отвлекло дочерей пастора отъ ихъ пригласительныхъ билетовъ. Никогда въ жизни эти юныя дѣвицы не видывали, чтобы кто-нибудь пилъ кофе съ такимъ избыткомъ мимики и выразительности взглядовъ.
-- А сахару, Тартаренъ?
-- Да что вы, командиръ?... Развѣ не знаете?... Съ поѣздки въ Африку!...
-- А, да, виноватъ... Тэ! вотъ и monsieur Бальте!