Ганс, хоть и довольно бессвязно, рассказал все врачу. Слезы то и дело набегали ему на глаза.
-- Ради Бога, мингер, зайдите посмотреть на моего отца! -- с мольбой воскликнул он. -- У него нет никакой болезни, он только не в своем уме. Я знаю, что этих денег очень мало, а все-таки возьмите их, мингер. Я заработаю еще -- наверняка заработаю! О, я буду работать на вас всю жизнь, если вы согласитесь полечить отца!
Но что же это за странная перемена произошла с доктором? Лицо его просветлело, как будто на него упал солнечный луч; взгляд смягчился, глаза увлажнились, рука, сжимавшая трость, ласково опустилась на плечо Ганса.
-- Спрячь свои деньги, мальчик: они не нужны мне. Я зайду взглянуть на твоего отца. Боюсь только, что его болезнь неизлечима. Сколько лет, говоришь ты, прошло с тех пор?
-- Десять, мингер, -- ответил Ганс и заплакал, но теперь уже от радости: у него совершенно неожиданно появилась надежда.
-- Плохо, очень плохо! Но я все-таки зайду к нему. Постой, когда я буду свободен? Я отправляюсь в Лейден и вернусь через неделю -- да, так. Значит, через неделю я буду у вас. Где вы живете?
-- Около Брука, мингер, на милю южнее, около канала. У нас маленький полуразвалившийся домик. Каждый ребенок укажет вам его. Дети боятся близко подходить к нему, -- прибавил, тяжело вздохнув, Ганс, -- они называют его "домом идиота".
-- Хорошо, ждите меня, -- сказал доктор и, ласково кивнув Гансу, быстро удалился.
"Случай почти безнадежный, -- бормотал он про себя. -- Но мальчик очень нравится мне. У него во взгляде есть что-то напоминающее моего бедного Лоренса. Неужели я никогда не забуду его?" И, мрачно нахмурившись, доктор продолжал свой путь.
А Ганс весело бежал в Амстердам. Он опять побрякивал деньгами в кармане и насвистывал песенку. "Не лучше ли вернуться домой и поскорее порадовать маму? -- думал он. -- Или бежать в Амстердам и купить коньки и пирожки? Ну, теперь город уже близко -- сначала пойду туда!"