Прошло уже четыре дня с тех пор, как мы покинули Бринкеров. Посмотрим, что делается у них.
Рафф стал еще бледнее; у него даже нет лихорадки, но он по-прежнему ничего не помнит и не сознает.
Доктор Бёкман здесь. Он вполголоса говорит что-то высокому молодому человеку, который внимательно слушает его. Это его ассистент. Ганс стоит в сторонке, у окна, не решаясь подойти ближе, пока его не позовут.
-- Как видите, Волленговен, -- говорит доктор Бёкман, -- все признаки указывают на... -- и он заговорил на каком-то языке, в котором самым удивительным образом перемешивались голландские и латинские слова.
Через некоторое время, заметив, что Волленговен с недоумением смотрит на него, доктор удосужился перейти на обыкновенный, удобопонятный язык.
-- Так я хочу сказать, -- продолжал он, -- что в настоящем случае мы видим те же признаки, как и у Рипа Дондерденка. Тот упал с мельницы и после падения лишился памяти и рассудка, а потом впал в полнейший идиотизм. Одно время он лежал так же неподвижно, как и этот больной, так же стонал и постоянно хватался за голову. Мой ученый друг, ван Шоппен, сделал ему операцию и нашел под черепом небольшую опухоль, давившую на мозг. Она-то и была причиной страданий его пациента. И ван Шоппен вырезал ее. Замечательная операция!
-- А больной остался жив? -- почтительно спросил ассистент.
Доктор нахмурился.
-- Насколько я помню, пациент умер, -- проворчал он, -- но дело не в этом. Главный интерес заключается в самой болезни и произведенной над больным операции. Обратите внимание...
И доктор снова заговорил на своем мудреном языке.