-- Но, мингер, -- поспешил прервать его Волленговен, знавший, что Бёкман способен проговорить несколько часов, если его не остановить сразу, -- не забудьте, что вам сегодня нужно побывать еще в нескольких местах. У вас три ноги в Амстердаме, глаз в Бёрке и опухоль на канале.
-- Опухоль может подождать, -- задумчиво проговорил доктор. -- Да, это тоже интересный случай, очень интересный! Больная в течение двух месяцев не могла поднять головы -- великолепная опухоль!
Бёкман заговорил громко, забыв, где он и зачем пришел сюда. Волленговен опять попытался остановить его.
-- А этот больной? Вы полагаете, что операция принесет ему пользу?
-- Да, да, конечно, -- опомнившись, пробормотал доктор. -- По крайней мере, я надеюсь.
-- Если кто-нибудь может помочь ему, то, конечно, только вы, мингер, -- с жаром проговорил ассистент. -- Во всей Голландии нет другого такого хирурга.
Доктор нахмурился и, проворчав что-то о не имеющей отношения к делу болтовне, подозвал Ганса.
Знаменитый врач терпеть не мог объясняться с женщинами, в особенности когда дело шло об операциях. "Беда с этим бабьем! -- говорил он. -- Того и гляди завизжат или упадут в обморок". А потому он предпочел потолковать с Гансом и, объяснив ему состояние Раффа, высказал свои соображения относительно операции.
Ганс то бледнел, то краснел, слушая доктора и временами бросая тревожные взгляды на больного.
-- Вы говорите, мингер, что операция опасна и отец может умереть? -- дрожащим голосом прошептал он.