-- У нас есть черный хлеб и похлебка, мингер, -- весело ответила Метта. -- Это здоровая еда, и он привык к ней.
-- Нет-нет, вы не должны давать ему ничего подобного, -- нахмурившись, сказал доктор. -- Ему нужен бульон, белый хлеб и хорошее вино. Кроме того, ему холодно. Накройте его чем-нибудь теплым, но легким. Где ваш сын?
-- Ганс ушел в Брук искать работы, мингер. Он скоро вернется. Не угодно ли вам присесть?
Но Бёкман не захотел присесть. Может быть, ему показался не особенно соблазнительным грубый деревянный стул, который пододвинула ему Метта, а может быть, его испугало выражение безнадежного отчаяния, вдруг появившееся на ее лице. Во всяком случае, чудак доктор тревожно огляделся по сторонам, пробормотал что-то насчет того, что ему нужно спешить, кивнул головой и исчез прежде, чем Метта успела прийти в себя.
Странно, что посещение Бёкмана, благодетеля всей семьи, оставило после себя не радостное, а тяжелое впечатление. Гретель нахмурилась, не поднимая глаз, стала изо всей силы месить тесто, а Метта подошла к постели мужа и горько заплакала. В эту минуту вошел Ганс.
-- Что это значит, мама? -- тревожно прошептал он. -- Что случилось? Разве отцу хуже?
Метта обернулась и с отчаянием взглянула на него.
-- Да... Он умрет... умрет с голоду. Так сказал доктор.
Ганс побледнел.
-- Я не понимаю тебя, мама. Что же мешает нам накормить его?.. Гретель, дай мне похлебку!