-- Вероятно, этот случай сходен с болезнью Рипа Дондерданка, -- забормотал он вполголоса. -- Тот упал с крыши ветряной мельницы Воппельплоота. После этого несчастья малый потерял умственные способности и в конце концов сделался идиотом. Он уже не вставал с постели, беспомощный, как и этот наш больной. Он так же стонал и постоянно тянулся рукой к голове. Мой ученый коллега ван Хоппем сделал операцию Дондерданку и нашел у него под черепом маленький темный мешочек -- опухоль, давившую на мозг. Она-то и вызывала болезнь. Мой друг ван Хоппем удалил опухоль... Замечательная операция! Видите ли, по мнению Цельзия... -- И доктор снова перешел на латынь.
-- А больной остался в живых? -- почтительно спросил ассистент.
Доктор Букман нахмурился:
-- Не в этом дело. Кажется, умер... Но почему вы не останавливаете своего внимания на замечательных особенностях этого случая? Подумайте минутку, как... -- И он глубже, чем когда-либо, погрузился в дебри латыни.
-- Но, мейнхеер... -- мягко настаивал ученик, знавший, что, если доктора сразу же не вытащить из его любимых глубин, он долго не поднимется на поверхность, -- но, мейнхеер, сегодня вы обещали побывать в других местах: три ноги в Амстердаме -- помните? -- и глаз в Бруке, да еще опухоль на канале.
-- Опухоль может подождать, -- задумчиво проговорил доктор. -- Тоже интереснейший случай... интереснейший случай! Женщина два месяца не может поднять голову... Великолепная опухоль, сударь мой!
Теперь доктор снова говорил громко. Он совсем забыл, где находится.
Волленховен сделал еще попытку:
-- А этого беднягу, что лежит здесь, мейнхеер, -- вы думаете, его можно спасти, да?
-- Ну еще бы... конечно, -- смутился доктор, внезапно заметив, что все это время говорил о посторонних предметах. -- Конечно... то есть... надеюсь, что да...