-- Если хоть один человек в Голландии может спасти его, мейнхеер, -- негромко проговорил ассистенте неподдельной искренностью, -- так это именно вы!
Лицо доктора выразило недовольство... Ласково, хоть и ворчливо, он попросил студента поменьше болтать, потом сделал знак Хансу подойти ближе.
Этот странный человек терпеть не мог говорить с женщинами, особенно на хирургические темы. "Никогда нельзя знать, -- твердил он, -- в какую минуту этим особам взбредет в голову взвизгнуть или упасть в обморок". Поэтому он описал болезнь Раффа Бринкера Хансу и сказал, что именно, по его мнению, надо сделать для спасения больного.
Ханс слушал внимательно, то краснея, то бледнея и бросая быстрые тревожные взгляды на кровать.
-- Операция может убить отца... так вы сказали, мейнхеер? -- воскликнул он наконец дрожащим голосом.
-- Может, любезный. Но я твердо верю, что не убьет, а вылечит. Я объяснил бы тебе почему, но ты все равно не поймешь. Ведь все мальчишки -- такие тупицы.
Ханс оторопел от этого комплимента.
-- Ничего не поймешь! -- повторил доктор Букман с возмущением. -- Людям предлагают сделать замечательную операцию... а им все равно, сделают ее топором или еще чем-нибудь. Задают только один вопрос: "Убьет она или нет?"
-- Для нас в этом вопросе все, мейнхеер, -- сказал Ханс с достоинством, и глаза его наполнились слезами.
Доктор Букман взглянул на него, внезапно смутившись: