-- О, юфроу! -- крикнула она умоляюще. -- Пожалуйста, и не думайте об этом!.. Пожалуйста, не снимайте его с себя! Я вся горю... я, право же, горю... Нет, не то чтобы горю, но меня всю как будто колет иголками и булавками... Пожалуйста, не надо!
Отчаяние бедной девочки было так искренне что Хильда поспешила успокоить ее:
-- Хорошо, Гретель, не буду. А ты побольше двигай руками... вот так. Щеки у тебя уже красные, как розы. Теперь меестер, наверное, впустит тебя. Непременно впустит... А что, твой отец очень болен?
-- Ах, юфроу, -- воскликнула Гретель, снова заливаясь слезами, -- он, должно быть, умирает! Сейчас у него там два меестера, а мама сегодня все молчит... Слышите, как он стонет? -- добавила она, снова охваченная ужасом. -- В воздухе что-то гудит, и я плохо слышу. Может быть, он умер! Ох, если бы мне услышать его голос!
Хильда прислушалась. Домик был совсем близко, но из него не доносилось ни звука.
Что-то говорило ей, что Гретель права. Она подбежала к окну.
-- Оттуда не видно, -- страстно рыдала Гретель, -- мама залепила окно изнутри промасленной бумагой! Но в другом окне, на южной стене, бумага прорвалась... Пожалуйста, загляните в дырку.
Хильда, встревоженная, пустилась бегом и уже обогнула угол, над которым свешивалась низкая тростниковая крыша, обтрепавшаяся по краям. Но вдруг она остановилась.
"Нехорошо заглядывать в чужой дом", -- подумала она. Потом тихонько позвала Гретель и сказала ей шепотом:
-- Загляни сама... Может быть, он просто заснул.