В тот день взволнованная Хильда остановилась перемолвиться с докторским кучером, который, стоя около лошадей, хлопал себя по груди и бил ладонью о ладонь. Доброе сердце Хильды было переполнено. Она не могла не остановиться и не сказать этому озябшему человеку с усталым лицом, что доктор, вероятно, скоро выйдет. Она даже намекнула ему о своих предположениях -- только предположениях, -- что совершилось чудесное исцеление: к помешанному вернулся разум. Больше того, она твердо уверена, что вернулся: ведь она слышала смех его вдовы... нет, не вдовы... конечно, -- жены... а сам больной живехонек и, пожалуй, даже сидит теперь на кровати и разговаривает не хуже адвоката.
В общем, Хильда вела себя несдержанно и сознавала это, но не раскаивалась.
Ведь так приятно передавать радостные или поразительные новости!
Она легко побежала по каналу, твердо решив еще и еще впадать в этот грех и рассказывать новость чуть ли не всем мальчикам и девочкам в школе.
Между тем с каретой поравнялся бежавший на коньках Янзоон Кольп. Конечно, он уже спустя две секунды начал кривляться и крикнул что-то дерзкое кучеру, взиравшему на него с вялым презрением.
Для Янзоона это было равносильно приглашению подойти поближе. Кучер уже сидел на козлах и, подбирая вожжи, ворчал на лошадей.
Янзоон окликнул его:
-- Слушай! Что творится в доме идиота? Твой хозяин там?
Кучер таинственно кивнул.
-- Фью-ю! -- свистнул Янзоон, подкатывая поближе. -- Старик Бринкер окачурился?