Заплетая свои золотистые косы, девчурка в пылу восхищения чуть не плясала вокруг матери.
-- Ой, мама, мама, мама, какая же ты хорошенькая!.. Смотри, Ханс, прямо картинка, правда?
-- Прямо картинка, -- весело согласился Ханс, -- прямо картинка... Только мне не нравятся эти штуки у нее на руках -- вроде чулок.
-- Тебе не нравятся митенки, братец Ханс! Но ведь они очень удобные... Смотри, они закрывают все красные места на коже... Ах, мама, какая у тебя белая рука там, где кончается митенка! Белее моей, гораздо белей! Послушай, мама, лиф тебе узок. Ты растешь! Ты положительно растешь!
Тетушка Бринкер рассмеялась:
-- Он был сшит очень давно, милочка, когда талия у меня была не толще мутовки. А как тебе нравится чепчик? -- И она повернула голову сначала в одну сторону, потом в другую.
-- Ах, ужасно нравится, мама! Он такой кра-си-и-вый! Гляди, на тебя отец смотрит!
Неужели отец действительно смотрел на мать? Да, но -- бессмысленным взглядом. Его вроу вздрогнула, обернулась к нему, и что-то похожее на румянец заиграло у нее на щеках, а глаза испытующе сверкнули. Но загоревшийся взгляд ее тотчас же погас.
-- Нет-нет, -- вздохнула она, -- он ничего не понимает. Ну-ка, Ханс, -- и слабая улыбка вновь мелькнула у нее на губах, -- не стой так целый день, уставившись на меня: ведь в Амстердаме тебя ждут новые коньки.
-- Ах, мама, -- отозвался он, -- тебе нужно столько разных разностей! Зачем мне покупать коньки?