-- Глупости, сынок! Тебе дали денег или дали работу, -- это все равно, чтобы ты смог купить себе коньки. Иди же, пока солнце еще высоко.
-- Да, и не задерживайся, Ханс! -- рассмеялась Гретель. -- Нынче вечером мы с тобой посостязаемся на канале, если мама отпустит.
Уже на пороге Ханс обернулся и сказал:
-- На твоей прялке нужно сменить подножку, мама.
-- Ты сам можешь сделать ее, Ханс.
-- Могу. На это денег не надо. Но тебе нужны и шерсть, и перья, и мука, и...
-- Ладно, ладно! Хватит. На твое серебро всего не купишь. Ах, сынок, если бы деньги, которые у нас украли, вдруг вернулись сегодня, в этот радостный день накануне праздника святого Николааса, как бы мы обрадовались! Еще вчера вечером я молилась доброму святому...
-- Мама! -- с досадой перебил ее Ханс.
-- А почему бы и нет, Ханс? Стыдно тебе упрекать меня за это. Ведь я поистине такая же набожная протестантка, как и любая благородная дама, что ходит в церковь. И если я иногда обращаюсь к доброму святому Николаасу, так ничего худого в этом нет. Подумать только! На что это похоже, если я не могу помолиться святому без того, чтобы мои родные дети на меня не напали! А ведь он как раз покровитель мальчиков и девочек... Замолчи! Жеребенок кобылу не учит!
Ханс слишком хорошо знал свою мать, чтобы возражать ей хоть словом, когда голос ее становился таким резким и пронзительным, как сейчас (а это случалось всякий раз, как она заговаривала о пропавших деньгах), поэтому он сказал ласково: