"О господи! -- думала тетушка Бринкер, то опускаясь, то поднимаясь -- ни дать ни взять масло в маслобойке. -- Счастье, что я в Гейдельберге выучилась делать реверансы!"
Рафф ответил на поклон мальчиков только вежливым кивком.
-- Садитесь, прошу вас, молодые люди! -- сказала его жена, а Гретель застенчиво подвинула гостям табурет. -- У нас, как видите, сидеть не на чем, но вон то кресло, у огня, к вашим услугам, и если вы не против сидеть на твердом, так наш дубовый сундук не хуже, чем любая скамья... Правильно, Ханс, подвинь его поближе!
Когда, к удовольствию тетушки Бринкер, мальчики уселись, Питер, говоривший от лица всех троих, объяснил, что они идут в Амстердам на лекцию и зашли по пути вернуть Хансу ремешок.
-- О мейнхеер, -- горячо проговорил Ханс, -- к чему было так беспокоиться! Мне очень неловко.
-- Напрасно, Ханс. Ведь мне самому хотелось зайти к вам, а не то я подождал бы до завтра, когда вы придете на работу. Кстати, Ханс, насчет вашей работы: отец очень доволен ею. Профессиональный резчик по дереву -- и тот не мог бы работать лучше вас. Отец хочет украсить резным орнаментом и южную беседку, но я сказал ему, что теперь вы опять будете ходить в школу.
-- Да, -- вмешался Рафф Бринкер решительным тоном, -- Ханс теперь же начнет ходить в школу... и Гретель тоже... это верно.
-- Приятно слышать, -- сказал Питер, повернувшись к отцу семейства. -- Я очень рад, что вы совсем выздоровели.
-- Да, молодой человек, я теперь здоров и могу работать так же упорно, как и раньше... благодарение богу!
В это время Ханс торопливо записывал что-то на полях истрепанного календаря, висящего у камина.