-- Так, так, малец, записывай. Фигс! Вигс! Ах ты, грех какой, -- проговорил Рафф в полном отчаянии, -- опять улетучилось!
-- Не бойся, папа, -- сказал Ханс: -- имя и фамилия уже записаны черным по белому. Вот смотри! Может быть, вспомнишь и все остальное. Знать бы нам адрес -- то-то было бы хорошо! -- И, обернувшись к Питеру, он проговорил вполголоса: -- У меня есть важное дело в городе и если...
-- Что?! -- воскликнула тетушка Бринкер, всплеснув руками. -- Неужто ты нынче вечером собираешься в Амстердам? Сам же признавался, что ног под собой не чувствуешь. Нет-нет... пойдешь на рассвете, и ладно.
-- На рассвете! -- повторил Рафф. -- Как бы не так! Нет, Мейтье, он должен отправиться сейчас же.
Тетушка Бринкер как будто подумала, что выздоровление Раффа становится довольно-таки сомнительным благом: ее слово уже не единственный закон в этом доме. К счастью, пословица "Смирная жена -- мужу госпожа" пустила в ее душе глубокие корни, и, пока тетушка Бринкер раздумывала, успела расцвести пышным цветом.
-- Хорошо, Рафф, -- сказала она улыбаясь. -- Мальчик не только мой, но и твой сын... Ну и беспокойное у меня семейство, молодые люди!
Питер вынул из кармана длинный ремешок.
Отдавая его Хансу, он сказал вполголоса:
-- Я не буду благодарить вас, Ханс Бринкер, за то, что вы одолжили мне это. Такие люди, как вы, не требуют выражений благодарности... Но, должен признать, вы оказали мне огромную услугу, и я рад подтвердить это. Только в самом разгаре состязаний, -- добавил он со смехом, -- я понял, как страстно мне хотелось победить.
Ханс рассмеялся тоже, радуясь, что это поможет ему скрыть свое смущение, а его лицу немного остыть. Юношам честным и великодушным, как Ханс, свойственна досадная привычка краснеть ни с того ни с сего.