-- Ты, Гретель? Ты такая терпеливая и послушная! -- И ясные удивленные глаза матери просияли. -- Тише, милочка, ты разбудишь его.
Гретель спрятала лицо в коленях матери, стараясь удержаться от слез.
Ее ручонка, такая худенькая и смуглая, лежала в шершавой материнской ладони, огрубевшей от тяжелой работы, и они нежно сжимали одна другую. А вот Рихи -- та содрогнулась бы, прикоснись к ней одна из этих рук...
Вскоре Гретель подняла глаза -- теперь в них появилось то грустное и покорное выражение, которое, как говорят, часто бывает во взгляде бедных детей, -- и пролепетала дрожащим голосом:
-- Отец хотел сжечь тебя... да, хотел, я все видела... и при этом он смеялся!
-- Тише, дочка!
Мать проговорила эти слова так порывисто и резко, что Рафф Бринкер, хоть он и был без сознания, слегка шевельнулся на кровати.
Гретель умолкла и, грустная, стала ощипывать неровные края дырки в праздничном платье матери. Здесь оно было прожжено... Счастье еще для тетушки Бринкер, что платье было шерстяное.
Глава XVI. ХААРЛЕМ. МАЛЬЧИКИ СЛЫШАТ ГОЛОСА
Насытившись и отдохнув, мальчики вышли из кофейни в тот миг, когда большие часы на площади, как и многие другие часы в Голландии, пробили два раза тем колоколом, который отбивает полчаса; это означало, что сейчас половина третьего.