Намъ представляется, что однажды Пушкинъ всталъ въ очень веселомъ настроеніи, посмотрѣлъ на милый его сердцу деревенскій пейзажъ, на желтѣющій съ золотымъ отливомъ невдалекѣ лѣсъ, на невысокіе косогоры, отдающіе млечнымъ цвѣтомъ отъ покрывшаго ихъ тонкаго слоя инея, на крышу барскаго дома, веселѣющую на радостныхъ лучахъ ранняго солнца, вспомнилъ про веселую, живую, въ естественномъ кокетствѣ способную выкидывать различныя штуки, уѣздную барышню -- пришелъ отъ всего этого въ шаловливое состояніе, которое было такъ свойственно его погасавшему съ годами темпераменту, и написалъ дивную граціозную шутку -- повѣсть "Барышню крестьянку", къ которой такъ подходитъ стихъ изъ Богдановича: "во всѣхъ ты, душенька, нарядахъ хороша".
Если въ другихъ повѣстяхъ Бѣлкина порою сквозь шутку пробивается серьезная нотка; если въ нихъ преобладающіе свѣтлые тона порою сочетаются съ тонами вовсе не веселыми, то "Барышня крестьянка" сплошная шутка, сплошная шалость генія, можетъ быть на моментъ только избавившагося отъ серьезныхъ думъ, отъ жгучихъ вопросовъ жизни.
Сея повѣсть искрится веселымъ юморомъ, радостнымъ настроеніемъ, звонкимъ, почти дѣтскимъ смѣхомъ, отъ котораго не остается никакой накипи горечи.
Есть шутка и въ "Метели", тоже повѣсти, взятой изъ жизни уѣздныхъ барышень. Но все же тамъ типы, весьма реальные, весьма характерные для эпохи 30-хъ годовъ, когда романтизмъ, заброшенный въ глушь русской жизни, принявши тамъ сентиментальную окраску, понуждалъ молодыхъ людей на тѣ или иные серьезные шаги въ жизни, правда, кончившіеся въ данномъ случаѣ довольно благополучно, но только по волѣ каприза свѣтло настроеннаго художника.
Въ "Метели" смѣялся одинъ только художникъ, но не дѣйствующія лица, которыя, наоборотъ, попадали изъ одного глупаго положенія, стоившаго имъ не мало слезъ, въ другое.
Здѣсь же, въ "Барышнѣ крестьянкѣ", веселятся и шалятъ сами герои, два молодыхъ существа, у которыхъ силъ избытокъ, кровь кипитъ и неудержимо хочется выкидывать какія-нибудь штуки. Такъ и кажется, что Пушкинъ подзадориваетъ самого себя, говоря: а вотъ я разскажу такую исторію, гдѣ совсѣмъ ужъ нѣтъ слезъ, ни искреннихъ, ни притворныхъ, гдѣ нѣтъ никакихъ печалей, ни естественныхъ, ни искусственныхъ.
Пушкинъ былъ великій мастеръ находить самыя разнообразныя фабулы для своихъ повѣстей, разсказывать такъ, чтобы все выходило просто и естественно. И потому, что онъ самъ, подобно Моцарту, былъ "гуляка праздный", способный на всякія остроумныя шалости, разсказъ кажется въ высшей степени правдоподобнымъ и блещетъ всѣми прелестями реализма.
Родители молодыхъ людей въ ссорѣ; праздная жизнь, страстное желаніе, имѣющееся у каждаго человѣка, играть роль, обращать на себя вниманіе, словомъ первымъ произносить: э!, да уѣздныя сплетни способны поссорить хоть кого. Поссорилъ же Гоголь Ивана Ивановича съ Иваномъ Никифоровичемъ изъ-за гусака. Понятно, что молодые люди здѣсь не при чемъ. Здоровые, жизнерадостные, ищущіе развлеченій въ деревенской глуши, они, не имѣя возможности встрѣчаться явно, устраиваютъ тайныя свиданія въ лѣсу. Естественно вполнѣ и то, что молодая дѣвушка, капризная и своевольная, какъ полевой вѣтерокъ, желая сохранить свою дѣвичью гордость и отцовскую честь, переодѣвается въ крестьянскій костюмъ, дабы болѣе свободно встрѣчаться съ молодымъ красавцемъ; естественно, что молодой Берестовъ скидываетъ въ деревнѣ Чайльдъ-Гарольдовскій плащъ -- вѣдь тутъ предъ кѣмъ рисоваться?-- перестаетъ писать таинственныя письма съ таинственными иниціалами, дѣлается простымъ парнемъ, волочится за дворовыми дѣвушками, играетъ съ ними въ горѣлки, а иногда и цѣлуетъ, и увлекается тайными свиданіями съ прекрасной Акулиной, влеченіе къ которой растетъ съ каждымъ днемъ, тѣмъ болѣе, что инстинктивно чуетъ въ ней дѣвушку своего круга. И что тутъ неправдоподобнаго, если способная, неглупая и шаловливая дѣвушка, выросшая рядомъ съ крестьянами и потому великолѣпно знающая ихъ бытъ, манеры и языкъ, отлично справляется со своею ролью?
Сбросили они оба модные костюмы, забыли про свои фантазіи и превратились въ очень милыхъ, простыхъ людей, которымъ весело живется ужъ потому одному, что они молоды. И какъ Пушкинъ имъ покровительствуетъ! Онъ отъ души радъ за нихъ, онъ и самъ былъ бы не прочь пошалить. Онъ всегда дѣлаетъ такъ, чтобы заря сіяла на востокѣ, и золотые ряды облаковъ ожидали бы солнца, какъ царедворцы -- государя; чтобы ясное небо, утренняя свѣжесть, роса, вѣтерокъ и пѣніе птичекъ наполняли ихъ сердца младенческой веселостью. Ни одно утро не омрачается въ этой повѣсти тучами и ни разу надоѣдливый дождь не помѣшалъ ихъ свиданію. Пусть они радуются, дѣтки! Пусть себѣ веселятся!.. Но этого еще мало: художнику хочется счастливаго конца, безмятежной радости для себя и для другихъ. Для этого онъ миритъ ихъ родителей, миритъ вполнѣ естественно, такъ что оба остаются весьма довольными: одинъ оказалъ услугу, спасъ своего противника, зато и повелъ его къ себѣ, какъ побѣдный трофей, другой же чувствовалъ себя обязаннымъ, не могъ отказаться и послѣдовалъ за нимъ. За завтракомъ сосѣди разговорились дружелюбно, а затѣмъ мирно разстались. Сосѣди стали видаться, миръ крѣпчалъ, а потомъ превратился въ дружбу. Что можетъ быть естественнѣе, если на досугѣ, отъ нечего дѣлать, обоимъ старикамъ приходитъ въ голову мысль поженить дѣтей, тѣмъ болѣе -- партія выгодная для обѣихъ сторонъ. Такъ устранены Пушкинымъ всѣ препятствія для счастья двухъ тяготѣющихъ другъ къ другу молодыхъ душъ -- устранены вполнѣ просто и естественно.
Тѣ же, кажется, люди, что и въ "Метели": "она" та же уѣздная барышня, начитавшаяся романовъ; и ей страсть, какъ хочется, чтобы ея герой былъ блѣднымъ, печальнымъ, задумчивымъ. И "онъ" тоже "явился мрачнымъ и разочарованнымъ"; первый говорилъ объ утраченныхъ радостяхъ и объ увядшей своей юности. Но стоило имъ сдѣлаться естественными, и онъ превратился въ бѣшенаго веселаго юношу, а она плѣнилась именно тѣмъ, что онъ "стройный, высокій, румянецъ во всю щеку".