Такъ и Мазепѣ, хитрому и злому политику, стремящемуся къ коронѣ для себя, противопоставленъ вольный и добродушный Петръ, пьющій заздравный кубокъ за враговъ, своихъ учителей шведовъ.
Непосредственная натура, простодушная и наивная душа, открытая для всевозможныхъ звуковъ жизни, стремящаяся къ воплощенію въ себѣ наибольшаго количества сторонъ открываемаго міра или космоса -- натура незамкнутая въ себѣ и не возносящая на самый высокій пьедесталъ своего я,-- радостно и беззаботно растворяющаяся въ объективномъ мірѣ -- вотъ онъ идеалъ Пушкина. Такая натура не вѣдаетъ никакихъ проблемъ, не страдаетъ въ жизни, не корчится въ мукахъ одиночества.
Таковъ одинъ путь.
Но такія натуры бываютъ различныхъ масштабовъ и различной сложности. Универсальныя души -- геніи растворяются во всемъ космосѣ, во всемъ окружающемъ мірѣ. Творцы, они, какъ эхо, откликаются на всѣ стороны жизни, которая находитъ болѣе или менѣе полное воплощеніе въ ихъ творчествѣ. Таковъ Гете, Моцартъ; таковъ и Пушкинъ, давшій намъ цѣлую галлерею подобныхъ типовъ съ широкой натурой.
Люди съ менѣе сложной душой, съ меньшей, если можно такъ выразиться, душевной емкостью, но такого же склада, успокаиваются въ лонѣ небольшой среды, сливаются съ бытіемъ одной опредѣленной сферы, питаясь всю жизнь интересами цѣлаго и въ немъ растворяя свое я. Сліяніе съ бытомъ, признаніе Высшаго начала, господствующаго надъ жизнью, и ощущеніе долга -- вотъ второй путь, сулящій покой человѣку на землѣ. Основная же черта характера, служащая психологическимъ основаніемъ для людей, идущихъ по обоимъ выше названнымъ путамъ -- это отсутствіе эгоцентризма натуры.
Въ Болдинскій періодъ оба пути, какъ мы уже сказали выше, скрещиваются. Въ "маленькихъ" (какъ назвалъ Пушкинъ "Скупого Рыцаря", "Моцарта и Сальери", "Каменнаго Гостя" и "Пиръ во время чумы"), но на самомъ дѣлѣ великихъ трагедіяхъ рисуются эти вольныя широкія натуры, вѣдающія счастье на землѣ. Въ послѣднихъ же двухъ главахъ Онѣгина, весь смыслъ которыхъ сводится къ словамъ Татьяны: "но я другому отдана, я буду вѣкъ ему вѣрна", высказывается уже идеалъ всесмиренія и признанія господства морали въ жизни.
II.
Душевное спокойствіе въ Болдинѣ сказалось еще въ томъ, что Пушкинъ переходитъ къ тихой и ясной прозѣ, къ изображенію незатѣйливаго деревенскаго быта.
Смирились вы, моей весны
Высокопарныя мечтанья...