Иныя нужны мнѣ картины:
Люблю песчаный косогоръ,
Калитку, сломанный заборъ.
На небѣ сѣренькія тучи,
Передъ гумномъ соломы кучи...
На такихъ почти меланхолическихъ тонахъ предвѣщаетъ Пушкинъ свой переходъ къ прозѣ. "Повѣсти Бѣлкина" были первымъ продуктомъ этого "прозаическаго" настроенія. Но, сотворенныя одновременно съ лучшими перлами Пушкинской поэзіи -- съ "Маленькими трагедіями" да съ послѣдними глазами Онѣгина, онѣ носятъ слѣды еще не остывшихъ страстей, представляютъ собой попытку перенести въ русскую обстановку тѣ же образы и мысли, которыя волновали его въ этотъ періодъ. Почти изъ однихъ и тѣхъ же элементовъ Пушкинъ творитъ всѣ свои Болдинскія произведенія, и лишь отъ различнаго ихъ сочетанія, да отъ той среды, въ которую помѣщаетъ онъ своихъ героевъ, зависятъ ихъ характеръ и положеніе, то трагическіе (въ "Маленькихъ трагедіяхъ"), то комическіе (въ "Повѣстяхъ Бѣлкина").
Прежде всего надо откинуть ходячее представленіе о томъ, что "Повѣсти Бѣлкина" представляютъ собой художественную мистификацію, что поэтъ, загримировавшись простодушнымъ Бѣлкинымъ, пропускаетъ все, о чемъ идетъ рѣчь въ разсказахъ, сквозь простую душу Бѣлкина, все разсматриваетъ съ его точки зрѣнія. Ссылаясь на біографію мнимаго автора, предпосланную повѣстямъ, и смѣшивая въ одно повѣсти съ "Исторіей села Горюхина", несмотря на все ихъ различіе въ стилѣ, въ манерѣ и въ міросозерцаніи, критики впадаютъ въ цѣлый рядъ грубыхъ ошибокъ. Съ тѣмъ же правомъ можно было бы сказать, что личности Пушкина не видно изъ "Капитанской дочкѣ", и въ "Дубровскомъ" и въ другихъ прозаическихъ произведеніяхъ, если бъ ему пришло на умъ подписаться подъ ними какимъ-нибудь псевдонимомъ.
И языкъ, и манера и художественные пріемы -- все обличаетъ въ этихъ повѣстяхъ присутствіе Пушкина, а сюжеты безусловно свидѣтельствуютъ о тѣсной связи съ остальными произведеніями Болдинскаго періода.
Изъ переписки Пушкина съ Плетневымъ за 1830 годъ тоже видно, что онъ вначалѣ даже не помышлялъ объ изданіи своихъ разсказовъ подъ псевдонимомъ Бѣлкина.
Такъ въ выше уже цитированномъ письмѣ мы читаемъ: "написалъ повѣсть, писанную октавами (стиховъ 400), которую выдадимъ Anonyme... Еще не все (весьма секретное, для тебя единое); написалъ я прозою я повѣстей, отъ которыхъ Баратынскій ржетъ и бьется -- и которыя печатаемъ также Anonyme. Подъ моимъ именемъ нельзя будетъ, ибо Булгаринъ заругаетъ..."