Повидимому, тогда, когда Пушкинъ писалъ письмо, онъ еще не думалъ о псевдонимѣ Бѣлкинъ, а хотѣлъ только скрыть свое имя въ силу практическихъ соображеній -- онъ просто боялся придирокъ со стороны недоброжелательной критики: "Булгаринъ заругаетъ". По этому самому онъ хотѣлъ издать и "повѣсть, писанную октавами" Anonyme. Вѣдь "Домикъ въ Коломнѣ" та же проза, написанная только стихотворнымъ размѣромъ.
Повторяемъ, въ этихъ повѣстяхъ нѣтъ ничего Бѣлкинскаго, и онѣ совершенно случайно объединены подъ одно имя. Анализъ каждаго разсказа въ отдѣльности, надѣюсь, подтвердитъ нашу мысль. Если они и имѣютъ что нибудь общее между собой, то лишь постольку, поскольку у ихъ героевъ мелькаютъ однѣ и тѣ же черты. Но это объясняется тѣмъ, что они написаны въ одно и то же время.
Намъ думается, что мы правильнѣе поступимъ, если попытаемся подойти къ этимъ повѣстямъ, беря за исходный пунктъ мотивы, которые звучали въ эту пору въ "Маленькихъ трагедіяхъ" и въ послѣднихъ двухъ главахъ "Евгенія Онѣгина". Мы увидимъ, что три повѣсти: "Выстрѣлъ", "Гробовщикъ" и "Метель" въ основѣ своей имѣютъ тѣ же самые мотивы, причемъ первая вполнѣ выдерживаетъ сравненіе съ "Скупымъ рыцаремъ" и съ "Моцартомъ и Сальери", и по духу, и но серьезности тона, и по психологіи типовъ. Другія же двѣ повѣсти похожи:-- "Гробовщикъ" на "Пиръ во время чумы" и "Каменнаго Гостя",-- "Метель" на финалъ "Евгенія Онѣгина". Правда, какъ похожи? Какъ похожъ изящный и художественный водевиль на трагедію, если они оба написаны на одинъ и тотъ же сюжетъ.
Что же касается "Барышни-крестьянки", то она родствена "Домику въ Коломнѣ". И лишь отдѣльное мѣсто занимаетъ ни съ чѣмъ не связанный "Станціонный смотритель" -- повѣсть совершенно иного жанра, открывающая великіе горизонты для будущей русской литературы, въ которой будетъ звучать тотъ же мотивъ, что и въ этой повѣсти: "зачѣмъ вы меня обижаете -- я вѣдь братъ вашъ".
III.
Выстрѣлъ.
Выше мы сказали, что Пушкинъ въ "Маленькихъ трагедіяхъ" отстаиваетъ идеалъ широкой и вольной натуры, живущей непосредственной жизнью и менѣе всего замыкающейся въ сферу ограниченнаго круга интересовъ.
Такъ, праздный гуляка Моцартъ жадно ловитъ гармонію звуковъ, издаваемыхъ міровой душой, и ему противна монашеская келья, гдѣ Сальери, подобно всякому фанатику, "трудами, усердіемъ и самоотверженіемъ" служитъ своему Богу, принося ему въ жертву и жизнь, и себя.
Такъ, "безумный расточитель молодой, развратниковъ разгульныхъ собесѣдникъ", широкая натура, жаждущій веселья и турнировъ наслѣдуетъ старому барону, который выстрадалъ свое богатство, которому оно стоило столько "горькихъ воздержаній, обузданныхъ страстей, тяжелыхъ думъ, дневныхъ заботъ и ночей безсонныхъ".
Такъ, вѣчно юный Донъ-Жуанъ, воплощеніе мужского начала въ любви, танцуя проходитъ по полю жизни и ему, какъ Лаурѣ, которой онъ такъ близокъ по духу, нѣтъ никакого дѣла, что тамъ въ Парижѣ, быть можетъ, небо тучами покрыто, холодный дождь идетъ и вѣтеръ дуетъ, лишь бы здѣсь, въ Мадридѣ "яркая луна блестѣла на синевѣ густой и темной, небо было бы тихо и неподвижно, ночь лимономъ и лавромъ пахла и сторожа кричали бы протяжно и ясно...".