Ту же мысль о возможности счастья только для широкихъ и вольныхъ натуръ Пушкинъ выдвигаетъ и въ "Выстрѣлѣ".
Сильвіо окруженъ ореоломъ таинственности и, очевидно, хранитъ въ душѣ какую-то тайну. Его угрюмость, крутой нравъ, злой языкъ и спартанскій образъ жизни при видимомъ богатствѣ говорятъ за то, что онъ носится съ какой то идеей, замкнутой въ его озлобленной душѣ,-- идеей, властно требующей отъ него, какъ и отъ Скупого рыцаря и Сальери, полнаго отреченія отъ жизни. Одержимый страстью, какъ онъ самъ ее опредѣляетъ,-- первенствовать, онъ всю жизнь стремится къ власти въ своемъ околодкѣ, въ своемъ полку. Wille zur Macht -- основной аккордъ съузившейся души Скупого рыцаря и Сальери -- громко звучитъ въ односторонней душѣ Сильвіо, заглушая остальные звуки, будимые жизнью.
Сильвіо одинокъ. Онъ одинъ изъ тѣхъ, которыхъ всѣ уважаютъ, можетъ быть боятся, но не любятъ. Имъ покоряются, курятъ ѳиміамъ, но отъ нихъ держатся въ нѣкоторомъ отдаленіи. Такимъ людямъ вѣдома лишь тѣнь душевнаго покоя, и то не на долго -- слишкомъ ужъ шатко ихъ душевное равновѣсіе. Имъ приходится зорко слѣдить за тѣмъ, чтобы не появился какой-нибудь соперникъ, чтобы вниманіе окружающихъ не отвлеклось внезапно въ сторону отъ нихъ. Раньше подозрительность, а затѣмъ уже злоба на почвѣ жгучей зависти, если таковой соперникъ появляется, омрачаетъ ихъ умъ, нарушаетъ ихъ неустойчивую душевную гармонію.
Сильвіо, какъ всякій человѣкъ, одержимый одной какой-нибудь идеей, подверженный одной какой-либо доминирующей страсти, угрюмъ.Свѣтлыя краски жизни не воспринимаются имъ и не радуютъ его омраченнаго взора. Стрѣльба, оружіе, раскиданное по всѣмъ угламъ и столамъ, и военныя книги какъ нельзя лучше подходятъ къ его тяжелому нраву. Какая-то густая пелена отдѣляетъ его отъ міра, отъ людей. И если онъ разговорчивъ съ товарищами и, повидимому, общителенъ, то только потому, что онъ хочетъ первенствовать, а для этого необходимо приноравливаться къ людямъ, если, конечно, власть первенствующаго не носитъ принудительнаго характера.
Согласно излюбленной идеѣ Пушкина, Сильвіо несчастный страдалецъ. Червь зависти точитъ его всю жизнь. Не находя себѣ пристанища, онъ съ огромнымъ, неудовлетвореннымъ самолюбіемъ скитается по землѣ и затѣмъ гдѣ-то въ чужой сторонѣ погибаетъ, предводительствуя отрядомъ чуждыхъ ему этеристовъ. Чуется, что Сильвіо унесъ на войну свое глубокое одиночество, свою разбитую жизнь. Не храбрый поступокъ безумствующей молодости вы видите здѣсь -- его уходъ на войну скорѣе представляется намъ лебединой пѣснью преждевременно состарившагося и нигдѣ не нашедшаго себѣ пристанища человѣка... Такъ безсмысленно гибнутъ всѣ лишніе люди -- лишніе отъ того, что не умѣютъ найти для себя сферы, которая могла бы ихъ поглотить; не умѣютъ упиться жизнью, требующей отъ человѣка всесторонняго раскрытія души и всегда жестоко мстящей тѣмъ индивидуалистамъ, которые прислушиваются только къ голосу своего я и считаютъ окружающій ихъ міръ лишь подножіемъ для себя.
Антитезой Сильвіо является столь симпатичный Пушкину молодой повѣса, весело и беззаботно упивающійся жизнью, не вѣдающій никакихъ рефлексій и не замыкающійся въ сферу одной опредѣленной страсти. Душа молодого графа отверзта для всей гармоніи звуковъ, издаваемыхъ міромъ. "Веселость его самая бѣшеная, а храбрость самая безпечная". Онъ не намѣренно стремится къ власти, а пользуется ею по праву, небрежно, почти ее не цѣня. Тотъ же Моцартъ, онъ, пожалуй, готовъ признать всѣхъ равными себѣ, ибо ему совершенно чуждо чувство зависти, снѣдающей душу мрачнаго Сильвіо. Дитя природы и беззаботный, какъ она, графъ непосредственно наслаждается полнотою жизни. Онъ тотъ "бѣлокурый звѣрь", который не знаетъ ни угрызеній совѣсти, ни томленій духа. Онъ живетъ лишь моментами, въ каждый изъ нихъ себя находя. Такіе люди не боятся смерти -- они просто не думаютъ о ней. Во время первой дуэли Сильвіо смотрѣлъ на него жадно, какъ хищный звѣрь на свою жертву. Графъ же стоялъ подъ пистолетомъ, "выбирая изъ фуражки спѣлыя черешни и выплевывая косточки", совершенно равнодушный къ тому, что его сейчасъ сразитъ шальная пуля. Вотъ онъ образъ беззаботнаго гуляки, по существу своему не знающаго, что такое добро и зло ни для себя, ни для другихъ. Такимъ людямъ уготовлено счастье на землѣ -- они царствуютъ среди людей шутя и легко. Непосредственность и ширь натуры и связанная съ ними воспріимчивость ко всѣмъ сторонамъ жизни спасаетъ ихъ отъ всякихъ тяжелыхъ душевныхъ недуговъ.
Графъ соглашается оба раза метать жребій, кому стрѣлять первымъ, зная, что по праву выстрѣлъ принадлежитъ Сильвіо. Съ точки зрѣнія нравственности, онъ безусловно поступаетъ нехорошо, но ему все прощается Пушкинымъ, такъ какъ онъ усматриваетъ здѣсь не злой умыселъ, а беззаботность ребенка, который ни надъ чѣмъ не задумывается. Сильвіо въ дикой злобѣ упивается муками своей жертвы. Онъ выносилъ эту злобу въ своей мрачной душѣ, онъ ее воспиталъ и она толкнула его, на то, чтобы заставить врага пережить такую тяжелую минуту, какую переживаетъ осужденный на смерть передъ казнью.
"Мнѣ все кажется, что у насъ не дуэль, а убійство". Не у насъ, а у меня -- слѣдовало бы ему сказать: оно было бы гораздо ближе къ правдѣ, ибо душа молодого графа незлобива, независтлива и невластолюбива, словомъ лишена всѣхъ тѣхъ страстей, которыя толкаютъ человѣка на преступленіе.
Какъ видите, мы имѣемъ здѣсь обычное сопоставленіе двухъ взаимно противоположныхъ натуръ, которымъ пользуется Пушкинъ во всѣхъ своихъ лучшихъ произведеніяхъ, въ особенности въ "Скупомъ рыцарѣ" и "Моцартѣ и Сальери", гдѣ онъ ставитъ вопросы, связанные съ индивидуализмомъ. И въ "Выстрѣлѣ" основной грѣхъ, влекущій за собой несчастье, заключается въ той узости душевной, которая проявляется въ одностороннемъ стремленіи къ какой-нибудь цѣли, въ служеніи одному какому-нибудь богу, будь это идея власти, музыки или любви...