Но если "Выстрѣлъ" имѣетъ много общаго съ "Скупымъ рыцаремъ" и по идеѣ, и по техникѣ, то съ "Моцартомъ и Сальери" онъ находится въ самомъ тѣсномъ психологическомъ родствѣ. Въ самомъ дѣлѣ, и Сильвіо и Сальери принадлежатъ къ категоріи людей незаурядныхъ, гордыхъ, надѣленныхъ пламеннымъ темпераментомъ, сильными страстями, надъ которыми царствуетъ властная воля, получающая импульсы для себя со стороны одной какой-нибудь доминирующей страсти -- въ данномъ случаѣ, жажды славы. Эта-то страсть и служитъ тѣмъ центральнымъ пунктомъ, откуда властной волей направляются во всѣ стороны гибкіе, но крѣпкіе щупальцы, всюду подбирающіе пищу для нея. Эта же воля властно подавляетъ жажду жизни, столь мощную у этихъ необыкновенныхъ натуръ, требуетъ отказа отъ всего моментнаго во имя повелительницы -- славы.
Такъ, Сальери "рано отвергъ праздныя забавы", отвергъ и науки, "музыкѣ чуждыя", отвергъ минутныя наслажденія и даръ познанія, горѣвшій въ его душѣ, и съ усиліемъ, напряженіемъ и постоянствомъ стремился къ совершенству, дабы небесными мелодіями услаждать людей. Но не музыка сама по себѣ толкала его на самосожиганіе, не безвозмезднымъ представителемъ чистаго служенія богинѣ искусства хотѣлось ему быть -- онъ стремился къ наградѣ земной, слишкомъ земной. Слава -- вотъ чего онъ добывался; всеобщее признаніе,-- быть кумиромъ для всѣхъ,-- вотъ что грезилось ему въ жизни. Свой даръ онъ отдалъ времени и терпѣнію на проценты, съ неустаннымъ самообладаніемъ онъ ждалъ возрастанія своихъ капиталовъ до тѣхъ размѣровъ, когда слава его будетъ гремѣть среди... презираемой имъ толпы.
Преданный этой единой идеѣ славы, по-своему стремящійся къ тому, чтобы первенствовать между людьми, онъ болѣзненно зорко слѣдитъ за тѣмъ, чтобы не появилась восходящая звѣзда на горизонтѣ музыкальнаго міра и не затмила его слабѣющихъ лучей рѣзвящимся снопомъ ослѣпляющаго смѣта. Долгіе годы онъ носитъ съ собой послѣдній даръ Изоры, ждетъ обиды жгучей,-- той обиды, которая не можетъ остаться неотомщенной. Онъ ждетъ такой обиды, месть за которую стоить цѣлой жизни, Сальери "не трусь, не любитъ жизни; онъ часто пировалъ съ врагомъ безпечнымъ за одной трапезой, но никогда на шопотъ искушенія не преклонился онъ". Онъ ждалъ... и дождался обиды, нанесенной ему самимъ Небомъ. Она стряслась въ образѣ безпечнаго гуляки -- безумнаго Моцарта, который однимъ своимъ существованіемъ отрицаетъ всего его, всѣ его идеалы и пути, ведущіе къ нимъ.
Что такое мимолетное оскорбленіе? Ему та же цѣна, что мимолетнымъ наслажденіямъ, минутнымъ радостямъ, которыми онъ такъ часто пренебрегалъ. Другое дѣло обида, которая сочится безпрестанно, каждый мигъ, какъ жгучій ядъ изъ бездоннаго источника отравы.
Моцартъ ни на одно мгновеніе не оставляетъ его въ покоѣ; отравляетъ его безсонныя ночи, помрачаетъ засіявшую было ему славу, помрачаетъ и будетъ помрачать до тѣхъ поръ, пока будетъ существовать.
Тутъ мыслимо только или-или: или Moцартъ, или Сальери вмѣстѣ они немыслимы. О, Сальери не зналъ зависти "ниж е, когда Пиччини плѣнить умѣлъ слухъ дикихъ Парижанъ, ниже когда услышалъ въ первый разъ (онъ) Ифигеніи печальны звуки..."
Можетъ, и тѣмъ жрецамъ не даромь давалось оно искусство. У ногъ теперь: "когда священный даръ, когда священный геній -- не въ награду любви горящей, самоотверженія, трудовъ, усердія, моленій посланъ, а озаряетъ голому безумца, гуляки празднаго", когда Моцартъ однимь своимъ бытіемъ отрицаетъ его, какъ типъ, какъ натуру, теперь "онъ завидуетъ, глубоко мучительно завидуетъ".
Такъ вотъ гдѣ главная причина мучительной трагедіи Сальери! Она скрывается не столько въ померкшей славѣ, не столько въ томъ, что его затмили, сколько въ томъ, что именно Моцартъ, этотъ гуляка праздный принесъ эти райскія пѣсни. Тугъ глубокая, первопричинная, органическая ненависть типа къ типу, раба къ господину. Она таится гдѣ-то глубоко, въ тайникахъ душевныхъ, и, питаемый ею, онъ мучительно ищетъ фикцій, которыя могли бы ее оправдать, укатается за первопопавшуюся, чтобы нанести ударь своему смертельному врагу.
Таковъ Сальери.
Но обратимся теперь къ Сильвіо. Мы не знаемъ, какъ онъ жилъ прежде, чѣмъ появился на горизонтѣ полковой жизни. Мы застаемъ его въ минуты упоенія славой въ своемъ кругу, въ своемъ маленькомъ мірѣ.