Дѣвушку часто заставали бы подъ липой мечтающей.
Дѣвушка давно потеряла бы свое доброе имя за неискусность въ рукодѣльи и неумѣнье изготовить угря. Она не нашла бы себѣ мужа, ибо грозный призракъ будущаго "синяго чулка" оттолкнулъ бы отъ нея всякаго солиднаго марбахца. Дѣвушка нашла бы себѣ преждевременную, могилу отъ болѣзни сердца.
Потомство, о милая моя, не знало бы твоего имени; и, однако-жь, какъ Рафаэдь (по Лессингу), рожденный безъ рукъ, все же былъ бы величайшимъ живописцемъ всѣхъ временъ, такъ точно и ты была бы величайшимъ поэтомъ Германіи, даже не напечатавъ ни одного сочиненія.
Сколько великихъ неизвѣстностей женскаго міра, въ смыслѣ Лессинга, скитались по нашей землѣ, не оставивъ никакого слѣда своего бытія! Большая часть этихъ женщинъ сходила въ могилу съ сомкнутыми устами.
Я на эту часть исторіи женщинъ Стюартъ Милль бросаетъ опять небольшую полосу свѣта. Весь цивилизованный міръ знаетъ этого мыслителя. Но кто знаетъ его жену? Много-много близко къ ней стоящій кругъ знакомыхъ; и, однако, вотъ что говоритъ Милль объ этой женщинѣ: "То, чѣмъ я ей обязанъ даже въ чисто интеллектуальномъ отношеній, въ отдѣльныхъ случаяхъ почти не имѣетъ мѣры. Тѣ духовныя блага, которыми она меня одарила, были далеко лучше всѣхъ тѣхъ, какія когда-либо я могъ надѣяться излить на ея голову... Въ обѣихъ сферахъ мысли я научился у своей жены больше, нежели изъ всѣхъ другихъ источниковъ, вмѣстѣ взятыхъ. Ея умъ былъ одинаково виртуозенъ какъ въ высочайшихъ областяхъ спекулятивной философіи, такъ и въ практическихъ дѣлахъ обыденной жизни: онъ всегда проникалъ въ самое сердце и мозгъ вещей, постоянно схватывалъ ихъ сущность. Точность и быстрота воспріятія чувствомъ и мыслью могла бы, при сильной фантазіи, сдѣлать изъ нея великаго художника; ея пламенная и нѣжная душа и страшная мощь краснорѣчія сдѣлала бы ее замѣчательнымъ ораторомъ; ея глубокое знаніе человѣческой природы, наконецъ, и ея острый даръ различенія въ практической жизни въ такую эпоху, когда этихъ свойствамъ дали бы широкое поприще развернуться во всей ихъ силѣ, доставили бы ей выдающееся мѣсто между владыками человѣчества. Ея умственныя дарованія, между тѣмъ, подчинялись самому благородному и высоконравственному характеру, какой когда-либо встрѣчался мнѣ въ жизни".
Говоря о Карлейлѣ, Милль замѣчаетъ, что, не довѣряя себѣ самому произнесть окончательный приговоръ надъ интуитивной природой поэзіи Карлейля,-- онъ ясно понялъ сущность ея лишь тогда, когда ему открыла ее "одна особа, которая далеко превосходитъ насъ обоихъ, которая -- болѣе великій поэтъ, чѣмъ онъ самъ, и большій мыслитель, нежели я".
Въ мужчинахъ глубоко вкоренилось отвращеніе даже къ мысли признать заслуги женщинъ въ области ума и духа. Между различными писателями различныхъ націй, которые высказали въ печати свои мнѣнія объ автобіографіи Милля, я не встрѣтила ни одного, который безъ оговорокъ принялъ бы это сужденіе о мистрисъ Милль. Одушевленныхъ отзывовъ философа о своемъ отцѣ никто не отвергаетъ; по даже тѣ критики, которые думаютъ все лучшее о мистрисъ Милль, не могутъ не позволить себѣ такихъ выраженій, какія, наприм., употреблены одною статьей въ Die neun. Zeit., "что поэзія страстной любви водила перомъ философа".
Упомяну теперь вкратцѣ о нѣкоторыхъ частностяхъ, которыя и понынѣ (не говоря уже о прежнихъ временахъ) служатъ почти непреодолимымъ препятствіемъ къ высшему образованію женщинъ..
Первое. Дѣвушка должна получать свое образованіе въ частныхъ учебныхъ заведеніяхъ или дома. Такое образованіе, понятно, стоитъ очень дорого.
Врядъ ли вы, г. фонъ-Бишофъ, или какой-нибудь вашъ коллега согласитесь отсрочить на неопредѣленное время любознательной дѣвушкѣ деньги за ея честное обученіе или же преподавать ей совсѣмъ даромъ. Вы даже и на одинъ часъ не отсрочите ей платы, такъ какъ дѣвушка не можетъ имѣть въ виду, въ будущемъ, никакой должности, чтобы пріобрѣсть деньги для уплаты долга.