Но вы быстро нашли выход из этого нелепого положения -- и через полчаса красное такси остановилось у подъезда вашего отеля, прекрасного отеля с лифтом, шоффажом, эклерансом и пансионом де-фамий.
Вы опоздали к обеду, как вчера и как третьего дня, и метрдотель был с вами холоден, как лед, или даже больше,-- как консомэ, которое он вам подал.
Вы торопились и растерянно улыбались, называли гарсона -- monsieur, после рыбы требовали пепельницу и господину из Лиона, который сидел напротив, пытались рассказать ваши впечатления об Эйфелевой башне.
Вечером вы съели порцию ванильного мороженого у Фошона и долго и мучительно думали, сколько же нужно дать pour-boir'у синеглазой бретонке в белом переднике.
А потом, утопая в трехспальной пропасти чужеземных перин, вы засыпали, одинокий и никому не нужный, с Гарнье в одной руке и с "Matin" -- в другой, и вам снилось, что жена ваша вышла замуж за ледяного метрдотеля и что, окруженные дорогими чемоданами из крокодила и антилопы, они мчались в Орлеан, где в эту самую минуту девственная Жанна д'Арк возносилась на небо вопреки постановлению Генеральной Конфедерации Труда...
Со сна вы кричали, что вас мучают, что вам дают сдачи одними почтовыми марками и что, если у них есть сердце, то должны же они вам, бывшему землевладельцу, предоставить хоть переписку на машинке "ундервуд"!..
Проснувшись от собственного крика, вы начинали новый день и покупали новый номер "Matin", обреченный лежать до вечера.
-- Скажите же мне по совести! Зачем вы себя мучаете, зачем вы себя терзаете, а главное, зачем èa va bien отвечаете, милый вы мой несоотечественник, когда и отечества-то у нас с вами -- все равно как кот заплакал, да и то по указу Правительствующего в Крыму Сената?!
1920
ПРИМЕЧАНИЯ