За наше счастье,
Великий Сталин,
Тебе привет!
После обеда дед Савелий со старшим из артели поехал в город встречать мать, а в хате стали хозяйничать чужие люди. Они были везде – и на дворе, и в сенях, и в комнатах и на кухне. Они везде убирали, украшали, застилали коврами пол и скамьи, варили и пекли в печи.
Заглянул Ивасик в кухню – и удивился. И стол и длинная лавка просто гнулись под белыми паляницами. Румяные пирожки на огромных блюдах поднимались над жареными утками, фаршированными гусями и кроликами, над прозрачным дрожащим холодцом в круглых мисках, над золотою осетриной, камбалою и бычками. Отдельно на длинных подносах лежали жареные и вареные поросята. Они были как живые и держали в губах белые корешки душистого хрена. Фляжками с вином были заставлены все углы. Кадушечки с кислой капустой, с солеными арбузами, с мочеными яблоками красовались по сторонам, пузатые и важные, как паны. Шкворчали, шипели, булькали бесчисленные кастрюли. В кухне суетились в чаду и пару женщины-куховарки.
«И когда это они успели столько напечь и нажарить?» удивлялся Ивасик.
Он чувствовал себя затерявшимся среди этой суеты, среди этого количества людей. Даже Сашко – и тот не обращает на него сегодня внимания. У брата выходной день, и он не ходил в школу. Забившись в угол, он без конца читает одну и ту же бумажку.
Ивасик решает напомнить брату про условие.
- Сашуня, а у меня уже есть подарок, - говорит он. - Значит, я маму больше люблю.
- Еще увидим, - нехотя отзывается Сашко. - Вот у меня подарок, вот! - и он потрясает в воздухе бумагой.