Марина кончила свой рассказ и, кончив, налила золотого вина, встала и высоко подняла полную до самых краев чарку.
- И сегодня первая чарка, - сказала она, - пусть будет за того, кто дал нам счастливую жизнь, - за нашего родного отца. За товарища Сталина!
И все встали и крикнули «ура». Крикнул «ура» и Ивасик своим звонким, детским голосом. И хоть и не дали ему вина – мал еще очень, - но не пожалел уж зато дед Савелий сладкого квасу: целую кружку налил он своему внучку!
Ивасик был совершенно счастлив. Как все хорошо вышло! И подарок понравился маме больше других (все ж, видели, как она дула в петушка), и щегленок снова вернулся назад, да еще с теплой меховой шапкой впридачу. И, вертясь во все стороны. Ивасик не уставал объяснять всем подряд, что и орден получила и у Сталина побывала не чья-нибудь чужая мать, а его собственная, Ивасикова. И что зовут его маму Марина Савельевна, да еще Чайка. Ивасик показывал на мать пальцем и важно говорил:
- Вот она сидит, моя мама. Кто не верит, пусть у людей спросит.
Но все верили! Ивасик удовлетворенно сопел – очень уж много выпил он квасу, - тихонько вздыхал о том, что не было больше места в животе, чтобы и дальше лакомиться сладкими пышками и пирожками.
Мать обратилась к Башмачному – старосте артели:
- Ну, Давид Ефимович, что у вас с ремонтом? Как сети? Я дала слово товарищу Сталину добиться еще больших уловов. Слышала я, что нет у нас наживки, нет японского невода.
Староста артели ответил, что невод уже починен, да и остальное снаряжение, в общем, уже отремонтировано.
Но тут вмешался дед Савелий.