Галина молчала. Директор слышал только ее взволнованное, тяжелое дыханье.
- Ты понимаешь, - снова начал он тихо и ласково, - что дальше так продолжаться не может. Ты обязана быть такою же отличницей, какой была раньше. Почему ты наделала столько ошибок в диктанте? Раньше с тобой этого не случалось. Что тебе помешало выучить урок географии?
Галина не отвечала. Целую минуту продолжалось напряженное молчание. И вот она наконец подняла голову:
- Василий Васильевич... Я... я... Нет, не спрашивайте меня! Мне тяжело.
И, едва сдерживая слезы, готовые брызнуть из глаз, Галина добавила шопотом:
- Мама... мама хочет уехать... и... и оставить... меня и отца.
Василий Васильевич встал и с грохотом отодвинул стул. Он молча прошел из угла в угол и, остановившись возле девочки, положил на понурую головку свою широкую теплую ладонь.
- Вот что! Мы вот как сделаем. Не надо печалиться. Завтра я приду к вам в гости. Можно?
Как ни странно, но этот короткий разговор с директором как-то успокоил Галину. Ей почему-то стало казаться, что теперь все, все будет. хорошо. Как это будет, девочка еще не знала, но, раз Василий Васильевич этого захотел, все устроится, все будет по-старому, все наладится снова – и дома и в школе.
Галя вышла на улицу. Ей показалось, что и само солнце светит как-то иначе - совсем как весной. Еще один только месяц, думала Галина, и снова зазеленеет трава, снова нальются пухлые почки на деревьях и из-за моря прилетят ласточки.