Что-то горячее сжимает Галино горло. Ее пальцы начинают дрожать в отцовской руке. В комнату неслышно вползает лохматая темнота. Она выползает из всех углов, она пытается закрыть широким рукавом синий четырехугольник окна.
- Не надо, Галя, не надо. Не грусти! Мама вернется. Она обязательно вернется, доченька. Поживет у своей мамы, у твоей бабушки, и обязательно приедет. Разве она может совсем забыть свою дочку?
Галя вздрагивает.
- Галя, ты плачешь! Ты плачешь, дочка?
Девочка молчит. Отец взволнованно проводит пальцами по ее лицу и по мокрым щекам. Слеза за слезой тихо катятся на глаз Галины.
Доктор достает платок и бережно вытирает лицо дочери.
- Довольно, дочка. Зима скоро пройдет. Совсем недолго ждать. Пройдет половина января, потом февраль, потом март. А март – уже и весна! Засинеет море, дни станут теплые, ясные. И мать приедет. Обязательно приедет. Может быть, даже раньше приедет. Ведь она даже не попрощалась с тобой. Волновать тебя не хотела. Значит приедет, наверное приедет, я уж знаю.
Галина вспомнила, что сегодня утром, когда собиралась она в школу, мать быстрыми шагами подошла к ней и порывисто обняла ее. Потом посадила Галину к себе на колени, посмотрела в ее лицо, целовала щеки - и все молча,без единого звука, без единого слова. А когда девочка посмотрела на мать тревожными, пытливыми глазами, еще жарче, еще сильнее стала ласкать ее мать, будто хотела лаской ответить ей как-то на немой вопрос.
И вырвалось у нее тогда против воли:
- Галя! Галенька!