Барбин, смеясь, подталкивает в бок Ивана Яраскина:
-- От, Яраска, по цыгархе выкурили -- в нет осьминника. Ты сколько бы тут время на быках пахал Архирову. Без одману дело поставлено.
-- Эх, аля. Месть кортамо {Эх ты. Чего говорить!}.
Иван Яраскин -- мордвин -- до революции всю жизнь в работниках жил у отрубщика Архипова, на быках все пахал. А теперь Яраскин со своим хозяйством никак не подымется. Не раз ходил в артель Митричеву проситься, да боялся коммуны, как огня: кабы тоже не пришлось пахать на чужих людей.
-- Айда к нам в артель. Чего спишь?
-- Эх, аля, камуиы боюсь. Гожа... Больно бы гожа артель, только кануны боюсь.
-- Эх ты, голова садова. Какая же это камуна, это совсем даже не камуна. Да я сам ни; в жисть,-- стучит кулаком в грудь Барба.
-- Митрич ваш больно туда оглобли поворачиват.
-- Да нету же! Митрич, слов нет, коммунист, а мы беспартейные. Мы -- артель для всеобщей обработки. Помял? Да если он, старый хрыч, только заикнется, я первый из артели выпишусь. Тут Санек подпускал нам удочку, да мы не берем во внимание. Пишись, дело верное.
-- Эх, аля... Гожа... Больно бы гожа.