Барбин к Митричу:
-- Придсядатель, послухай-ка. Вот Яраскин рад бы в артель к нам, да камуны боится.
Смеется Митрич с хитрецой.
-- Об этом речи нет, где ты камуну выкопал? А чего будет потом, зачем загадывать? Може, помрем все скоро. Само собой образуется.
-- Эх, аля. Пиши, коль ин, Митрич, меня на трахтур: наш машин. А только в камун я не пойду. Баба сгрызет.
-- Подавится. Вон ты какой костью-то широкий! смеется Сабез.
Подошел к Яраскину Иван Гундосый:
-- Смотряй, Яраскин, сдурел, што ли? Подведут к камуне. Не видишь, к этому все дело клонит.
-- Ну, ты, Гнусавый, погоди гундосить. Знам тебя.
Набросились артельщики, молодежь из красноармейцев на Гундосого, а к тому прилепились лесник Косов, бывший лавочник Митин и еще мужиков куча. Дед Силуян Иванович тоже в их лагерь молча прижимается. Взметнулся галдеж вокруг трактора.