Брюнетка подвинулась ближе и понизила голос:
-- Неземные, я думаю, восторги доставляет. Счастливая вы! За декадентом!
Блондинка отвечала со злобой:
-- Из-за этого самого я за него и пошла! Из-за чего же? Читаю его стихи, на стену лезу. Девушка я была рыхлая и двадцати двух лет. Мочи моей нет -- стихи его читать. "Ввинчивает" да "вывинчивает". Тьфу! Непонятно, а душу мутит и кровь в голову бросает. Познакомилась. Женихом был, -- зубами скрежещет. -- "Я, говорит, тебя вельзевуловым сладострастным мукам подвергну. Ты, говорит, Прозерпиной у меня будешь. Ты про Прозерпину когда слыхала? Которую Плутон, бог ада..." Да как скажет: "бог ада", -- глаза растаращит, -- смотреть страшно. "Которую Плутон, бог ада, в свое подземное царство увлек. Я, говорит, тебя преступной любовью любить буду. На адском огне сожгу!" Ну, и пошла.
-- А родители как?
-- Мать три раза проклинать собиралась. "Я, говорит, на него в полицию". У нас, по купечеству, вы знаете, как у детей чувство, -- родители всегда первым долгом в полицию. "Нельзя ли предмет неподходящего чувства в 24 часа из города выслать?"
Брюнетка грустно кивнула головой.
-- "Голоштанник! -- маменька кричит. -- Экспроприатор! К купеческому приданому подбирается!" Однако он их напугал: "Ежели вы, говорит, свое ненужное благословение дать не желаете, я, говорит, и так вашу дочь обесчещу. Обесчес-тимся и .предо всем миром своим позором наслаждаться будем. Верно, говорит, Поликсена?" Он меня Поликсеной звал по-древнему. А я реву: "Верно! Обесчестимся. Желаю в вечных муках с декадентом жизнь свою кончить! Благословите, маменька!" -- "На муки?" -- мать плачет. "На муки любо-страстья!" -- он-то говорит. Плюнула мать, благословила. Из опасения, чтоб я, все одно, с ним неистовым тайнам не предалась. "Ваше, -- маменька говорит, -- сударь, счастье, что покойника в живых нет. У покойника кулак был. У меня кулака нет, -- владейте дочерним приданым!"
-- Ах, как увлекательно! Поэма!
-- Как же! Он же еще кобенился. В церкву не хотел ехать. "Я, говорит, желаю венчаться пред лицом сатаны! Чтобы дьяволы радовались! А венчать меня, говорит, должен любострастник и профессиональный отцеубийца!" Такие ужасы говорил. "И чтобы положил он, говорит, на меня свою мерзкую печать! А молебны чтобы пели Каину, святому братоубийце, и Иуде Искариотскому". А я-то от таких слов пуще! Еще бы! Посудите сами. За Вельзевула замуж выйти! Кому не любопытно? Насилу уговорили, чтобы в церкву. "Ну, что вам, говорят, Оскар Уальдович"... Он по паспорту-то и во святом крещении Петр Семенович, но сам себя Оскар Уальдовичем прозвал. Для безобразия. В честь аглицкого безобразника, может, слышали?