-- Скажите, Сила Силыч, какая же такая крайность заставляет вас всем этим "аглицким зверствам" себя подвергать: зимой на даче жить, у камина себя поджаривать и ростбифом каждый день питаться?
Сила Силыч подумал, побарабанил пальцами по столу, вздохнул и сказал:
-- Стремление к просвещенности!
-- Да в чем же тут просвещенность? Ростбиф, когда он в горло не лезет, есть.
-- Не в ростбифе сила, а в том, чтоб англичанином быть! Вот в чем вся штука!
-- Да для чего же непременно московскому первой гильдии купцу -- да вдруг в англичане?
-- Для чего?! А вот видите ли, сударь мой! Тятеньки-то наши, царство им всем небесное, когда капиталы наживали, в серости жили. Им об этой самой просвещенности, действительно, думать было некогда. Потому они капиталом были заняты -- как бы прирастить то есть. Ну, а мы, теперь, как состоим при готовых уже капиталах, то должны и о просвещенности подумать! Вот и стал я насчет просвещенности думать, как бы мне жить просвещеннее? Да и решил: "А не пойти ли мне в англичане?" Англичане -- самая что ни на есть просвещенная нация. Подражай, да и кончено! Я в эту точку и устремился. Оно, что говорить, трудно. Возьмем хоть слабость человеческую -- еду. Она у всякого человека имеется, а у купца московского -- ох, как сильна! Духом-то я совсем англичанин, а желудок у меня московский. Мне из-за этого сколько искушений переживать приходится. Другой раз, как русские люди говорят, "сосет под ложечкой", желудок себе севрюжинки просит, потому он на ней с малолетства воспитан, -- а я ему, как англичанину подобает, ростбифу, да с кровью! Или вот, скажем, английская утренняя еда: по-их-нему "брекфест". Не могу ни свет ни заря, спозаранку, чуть глаза продравши, бифштекс лопать. А ем. Тошнит меня -- а ем. Потому захотел быть англичанином -- будь им во всех смыслах! Я, может, через это желудком-то как маюсь, -- ни один англичанин так не мается! А терплю, дохожу, стараюсь. Потому должен я самым что ни на есть просвещенным человеком, англичанином сделаться! И других кругом себя англичанами делаю. Упираются они, не хотят, а я на своем ставлю: я, брат, хоть и англичанин, а из московских купцов. Меня, на чем я уперся, -- с того не сопрешь. Шутишь! Всех кругом себя англичанами делаю. Оно, глядишь, и образуется вокруг меня круг самых что ни на есть просвещенных людей -- англичан. Жена у меня англичанкой стала; человек, которого вы видели, англичанин; кучер Терентий -- англичанин, даже бороду ему сбрил и бачки отпустить приказал; лошади англизированы...
В эту минуту вошел чисто-начисто выбритый лакей и громким голосом провозгласил:
-- Эсквайер пришел!
-- Это еще кто? -- не удержался я от изумленного восклицания.