-- У-у! Это, брат, штука! Такая штука, которая, может, меня не только на всю Русь, на весь мир прославит! Переворот в искусстве затеваю. И совершу сей переворот не с кем иным, как с выгнанным кафешантанным куплетистом и рассказчиком еврейских сцен Запивохиным! Этот Запивохин мне и прошение писал. Хочешь у меня в театре "Уриэля Акосту" при полной мейнингенской обстановке с еврейским акцентом играть! А? Каково?
-- Варсонофий Никитич!!!
-- Чего "Варсонофий Никитич"?! Ведь играют же "Отелло" с армянским акцентом!
-- Где ж это ты видал?
-- А у меня в театре. Да почему бы и не играть? Реально, черт побери! Ведь "Отелло" был восточный человек, -- ну, и сыпь его с армянским акцентом. А я, прямо тебе скажу, для реализма не только себя, -- Шекспира не пожалею!
-- Да ни у одного комментатора не найдешь!..
-- А мне что комментаторы за указ? Я сам себе комментатор! Это, брат, устарело: "комментаторы". Кто их комментаторами сделал? Сами сделались. Ну и я сам комментатором сделался! Почему Гервинус может быть комментатором, а московский первой гильдии купец Ермошкин -- нет?
-- Оно конечно...
-- То-то, "конечно"! Кто Уриэль Акоста был? Еврей? Ну, а еврей, так и говори с еврейским акцентом. Реализм прежде всего. Ты бы послушал, как это у него оригинально выходит: "сшпадайте груды камней от моей грудэ"! Я так думаю, что эта постановка большой переворот в искусстве вызовет!
В эту минуту вбежал бледный как смерть семнадцатый помощник режиссера: