-- А, друг сердечный, таракан запечный! А я тут с книгами вожусь. Сейчас, дай только Дарвина дорвать, -- мы с тобой портеру шарахнем. Один Дарвин только и остался.
Перед ним лежала куча изодранных книг.
-- Эй, Акулина! Собирай премудрости на помойницу, а нам сыпь портеру! Не велит маменька-старуха лакеев в доме держать. Во фраках они ходят, -- так, говорит, на чертей похожи: "с хвостами!" Приходится, по-старому, горничными пробавляться. Ну, ты как?
-- Да я что! Ты про себя расскажи. Ты что? Как? С кем?
-- Я-то? Я, брат, с учеными! Пьем! Петр Титыч даже за голову схватился.
-- Страсть как пьем! Хотя удовольствия настоящего все же нет!
-- Да что ж это за занятие такое: с учеными пить?! Ну, я понимаю: с цыганками пить, с певичками от Омона, но почему ж непременно с учеными?
-- Наследственность. -- Петр Титыч даже вздохнул.
-- Наследственность? Вон даже в Дарвине, которого я только что прочитал, это напечатано: "наследственность"! Тятенька мой, царство ему небесное, как бывало на них запойная полоса найдет, все компанию поученей себя трафят: приказного, пономаря. Для тятеньки и это ученый народ был. Ну, а мне уж профессора нужны. Прогресс!
-- Да неужто ж ты себе таких профессоров находишь?