Впоследствии итальянским бандитам редко приходится убивать. Их уже боятся. Они живут вымогательством, и от них откупаются. Они убивают разве изредка, по большей части за обращение к властям, чтобы поддержать в населении ужас и сознание полной беспомощности.

Но бандит должен "зарекомендовать себя". Начало его карьеры должно быть залито кровью и полно ужаса. Это капитал, которым он потом живёт всю жизнь. Он должен сразу навести ужас своей жестокостью, безжалостностью, Поразить воображение. Чтоб вокруг его имени создалась страшная легенда. И начиная "карьеру", бандиты обыкновенно совершают невероятные преступления. Таково "искусство быть бандитом".

Так и залитой кровью Варсалона вошёл в "карьеру бандита".

Старик Кандино-Мститель, в шайку которого он бежал, был бандитом старого времени. Имел огромную "банду". Ходил увешанный образками и резал людей, как кур. Показывался всюду открыто и оставался неуловимым в течение 30 лет.

Менялись правительства, а Кандино оставался. Временами погони за ним карабинеров приобретали характер настоящих войн, в которых всё деревенское население было за Кандино. Он облагал огромными данями помещиков и арендаторов и умёр, не оставив ни копейки. На его. похороны сошлись жители даже далёких деревень и плакали, ничуть не скрывая ни от кого своих слёз.

Он был жесток и делал много благодеяний.

Оставленная им память -- много отделанных на пожертвованные Кандино деньги деревенских церквей.

В 1893 году вся область Палермо пришла в страшное волнение. Карабинеры в Монтемаджиоре убили Кандино.

Труп, словно решето, был пронизан пулями. Вскрытием было установлено, что прижизненная рана была только одна -- в спину, пронизавшая сердце. Все остальные выстрелы были сделаны уже по трупу. Карабинеров было пятеро. Пуль -- тридцать. Следовательно, они стреляли, заряжали и снова стреляли в остывший уже труп. Так велико было озлобление против этого страшного человека, неуловимого в течение 30 лет, в борьбе с которым погибло много карабинеров. Труп был исполосован штыками.

В смерть страшного Кандино не хотели верить.